Мифы и легенды


Предупреждение

Материалы размещённые на данном сайте предназначены для лиц от 18 лет и старше.

...
интернет магазин книг

Опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 96

Главная » Статьи » Мифы и поэмы Древней Греции » Илиада

(39) Песнь двадцать четвертая (продолжение)

Песнь двадцать четвертая (продолжение)

Выкуп Гектора


405

 Гермесу паки ответствовал старец Приам боговидный:

        «Ежели подлинно ты Ахиллеса Пелида служитель,

        Друг, не сокрой от меня, умоляю, поведай мне правду:

        Сын мой еще ль при судах иль уже Ахиллес быстроногий

        Тело его рассеченное псам разметал мирмидонским?»

410

 Старцу ответствовал вновь благодетельный Гермес посланник:

        «Старец, ни псы не терзали, ни птицы его не касались;

        Он и поныне лежат у судов Ахиллеса, под кущей,

        Всё, как и был, невредимый: двенадцатый день, как лежит он

        Мертвый, – но тело не тлеет, к нему не касаются черви,

415

 Быстрые черви, которые падших в бою пожирают.

        Правда, его ежедневно, с восходом Денницы священной,

        Он беспощадно волочит вкруг гроба любезного друга;

        Но мертвец невредим; изумишься ты сам, как увидишь:

        Свеж он лежит, как росою умытый; нет следа от крови,

420

 Члена не видно нечистого; язвы кругом затворились,

        Сколько их ни было: много суровая медь нанесла их.

        Так милосердуют боги о сыне твоем знаменитом,

        Даже и мертвом: любезен он сердцу богов олимпийских».

        Рек он, – и старец, исполняся радости, быстро воскликнул:

425

 «Благо, мой сын, приносить небожителям должные дани!

        Гектор, – о если бы жил он! – всегда в благоденственном доме

        Помнил бессмертных богов, на великом Олимпе живущих;

        Боги за то и по смертной кончине его помянули.

        Но преклонися, прими от меня ты прекрасный сей кубок

430

 И, охраняя меня, проводи, под покровом бессмертных,

        В стан мирмидонский, пока не приду к Ахиллесовой куще».

        Вновь Дарданиду ответствовал Гермес, посланник Зевеса:

        «Младость мою соблазняешь ты, старец, но я не склонюся

        Дара, какой предлагаешь мне, тайно принять от Пелида.

435

 Я уважаю Пелида и сердцем страшусь от героя

        Дар похищать, чтобы после меня беда не постигла;

        Но с тобою сопутствовать рад я землею и морем;

        Рад я тебя проводить и до славного Аргоса града;

        И с таким путеводцем к тебе не приближится смертный».

440

 Рек, и на царских коней в колесницу вскочил Эриуний;

        Быстро и бич и бразды захватил в могучие руки;

        Коням и мескам вдохнул необычную рьяность и силу,

        И когда принеслися ко рву и стене корабельной,

        Где незадолго над вечерей стражи ахеян трудились, –

445

 Всех их в сон погрузил благодетельный аргоубийца;

        Башни запор отодвинул, врата растворил и Приама

        Ввез внутрь стены и за ним с дорогими дарами повозку.

        Но лишь предстали они к Ахиллесовой куще великой

        (Кущу царю своему мирмидонцы построили в стане

450

 Крепко из бревен еловых и сверху искусно покрыли

        Мшистым, густым камышом, по влажному лугу набравши;

        Около кущи устроили двор властелину широкий,

        Весь оградя частоколом; ворота его запирались

        Толстым засовом еловым; трое ахеян вдвигали,

455

 Трое с трудом отымали огромный замок сей воротный

        Сильных мужей; но Пелид и один отымал его быстро) –

        Те благодетельный Гермес отверз перед старцем ворота,

        Ввез дары знаменитые славному сыну Пелея,

        Спрянул на дол с колесницы и так провещал к Дарданиду:

460

 «Бог пред тобою, о старец, бессмертный, с Олимпа нисшедший,

        Гермес: отец мой меня тебе ниспослал путеводцем.

        Я совершил и к Олимпу обратно иду; всенародно

        Я не явлюсь Ахиллеса очам: не достойно бы было

        Богу бессмертному видимо чествовать смертного мужа.

465

 Ты же иди и, вошед, обыми Ахиллесу колена;

        Именем старца родителя, матери многопочтенной,

        Именем сына моли, чтобы тронуть высокую душу».

        Так возгласивши, к Олимпу великому быстро вознесся

        Гермес. Приам, с колесницы стремительно прянув на землю,

470

 Там оставляет Идея, дабы он стоял, охраняя

        Коней и месков; а сам устремляется прямо в обитель,

        Где Ахиллес находился божественный. Там Пелейона

        Старец увидел; друзья в отдаленье сидели; но двое,

        Отрасль Арея Алким и смиритель коней Автомедон,

475

 Близко стоя, служили; недавно он вечерю кончил,

        Пищи вкусив и питья, и пред ним еще стол оставался.

        Старец, никем не примеченный, входит в покой и, Пелиду

        В ноги упав, обымает колена и руки целует, –

        Страшные руки, детей у него погубившие многих!

480

 Так, если муж, преступлением тяжким покрытый в отчизне,

        Мужа убивший, бежит и к другому народу приходит,

        К сильному в дом, – с изумлением все на пришельца взирают, –

        Так изумился Пелид, боговидного старца увидев;

        Так изумилися все, и один на другого смотрели.

485

 Старец же речи такие вещал, умоляя героя:

        «Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный,

        Старца, такого ж, как я, на пороге старости скорбной!

        Может быть, в самый сей миг и его, окруживши, соседи

        Ратью теснят, и некому старца от горя избавить.

490

 Но, по крайней он мере, что жив ты, и зная и слыша,

        Сердце тобой веселит и вседневно льстится надеждой

        Милого сына узреть, возвратившегось в дом из-под Трои.

        Я же, несчастнейший смертный, сынов возрастил браноносных

        В Трое святой, и из них ни единого мне не осталось!

495

 Я пятьдесят их имел при нашествии рати ахейской:

        Их девятнадцать братьев от матери было единой;

        Прочих родили другие любезные жены в чертогах;

        Многим Арей истребитель сломил им несчастным колена.

        Сын оставался один, защищал он и град наш, и граждан;

500

 Ты умертвил и его, за отчизну сражавшегось храбро,

        Гектора! Я для него прихожу к кораблям мирмидонским;

        Выкупить тело его приношу драгоценный я выкуп.

        Храбрый! почти ты богов! над моим злополучием сжалься,

        Вспомнив Пелея отца: несравненно я жалче Пелея!

505

 Я испытую, чего на земле не испытывал смертный:

        Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!»

        Так говоря, возбудил об отце в нем плачевные думы;

        За руку старца он взяв, от себя отклонил его тихо.

        Оба они вспоминая: Приам – знаменитого сына,

510

 Горестно плакал, у ног Ахиллесовых в прахе простертый;

        Царь Ахиллес, то отца вспоминая, то друга Патрокла,

        Плакал, и горестный стон их кругом раздавался по дому.

        Но когда насладился Пелид благородный слезами

        И желание плакать от сердца его отступило, –

515

 Быстро восстал он и за руку старца простертого поднял,

        Тронут глубоко и белой главой, и брадой его белой;

        Начал к нему говорить, устремляя крылатые речи:

        «Ах, злополучный! много ты горестей сердцем изведал!

        Как ты решился, один, при судах мирмидонских явиться.

520

 Мужу пред очи, который сынов у тебя знаменитых

        Многих повергнул? В груди твоей, старец, железное сердце!

        Но успокойся, воссядь, Дарданион; и как мы ни грустны,

        Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши.

        Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит:

525

 Боги судили всесильные нам, человекам несчастным,

        Жить на земле в огорчениях: боги одни беспечальны.

        Две глубокие урны лежат перед прагом Зевеса,

        Полны даров: счастливых одна и несчастных другая.

        Смертный, которому их посылает, смесивши, Кронион,

530

 В жизни своей переменно и горесть находит и радость;

        Тот же, кому он несчастных пошлет, – поношению предан;

        Нужда, грызущая сердце, везде по земле его гонит;

        Бродит несчастный, отринут бессмертными, смертными презрен.

        Так и Пелея – дарами осыпали светлыми боги

535

 С юности нежной; украшенный выше сынов земнородных

        Счастьем, богатством, владыка могучий мужей мирмидонских,

        Смертный, супругой богиню приял от руки он бессмертных.

        Бог и ему ниспослал злополучие: он не имеет

        В доме своем поколения, сына, наследника царства.

540

 Сын у Пелея один, кратковечный; но я и доныне

        Старца его не покою; а здесь, от отчизны далеко,

        Здесь я в Троаде сижу и тебя и твоих огорчаю.

        Сам ты, о старец, мы слышали, здесь благоденствовал прежде.

        Сколько народов вмещали обитель Макарова, Лесбос,

[189]

545

 Фригия, край плодоносный, а здесь – Геллеспонт бесконечный:

        Ты среди всех, говорят, и богатством блистал и сынами.

        Но, как беду на тебя ниспослали небесные боги,

        Около Трои твоей неумолкная брань и убийство.

        Будь терпелив и печалью себя не круши беспрерывной:

550

 Ты ничего не успеешь, о сыне печаляся; плачем

        Мертвого ты не подымешь, но горе свое лишь умножишь!»

        Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный:

        «Нет, не сяду я, Зевсов любимец, доколе мой Гектор

        В куще лежит, погребенью не преданный! Дай же скорее,

555

 Дай сим очам его видеть! а сам ты прими искупленье:

        Мы принесли драгоценное. О, насладись им и счастлив

        В край возвратися родимый, когда ты еще позволяешь

        Старцу мне бедному жить и солнца сияние видеть!»

        Грозно взглянув на него, говорил Ахиллес быстроногий:

560

 «Старец, не гневай меня! Разумею и сам я, что должно

        Сына тебе возвратить: от Зевса мне весть приносила

        Матерь моя среброногая, нимфа морская Фетида.

        Чувствую, что и тебя (от меня ты, Приам, не сокроешь)

        Сильная бога рука провела к кораблям мирмидонским;

565

 Нет, не осмелился б смертный, и младостью пылкой цветущий,

        В стан наш вступить: ни от стражей недремлющих он бы не скрылся,

        Ни засовов легко б на воротах моих не отдвинул.

        Смолкни ж, и более мне не волнуй ты болящего сердца;

        Или страшись, да тебя, невзирая, что ты и молитель,

570

 В куще моей я не брошу и Зевсов завет не нарушу».

        Так говорил; устрашился Приам и, покорный, умолкнул.

        Сын же Пелеев, как лев, из обители бросился к двери:

        Но не один, за царем устремилися два из клевретов,

        Сильный Алким и герой Автомедон, которых меж другов

575

 Более всех Пелейон почитал, по Патрокле умершем.

        Быстро они от ярма отрешили и коней и месков;

        В кущу ввели и глашатая старцева; там посадивши

        Мужа на стуле, поспешно с красивого царского воза

        Собрали весь многоценный за голову Гектора выкуп;

580

 Две лишь оставили ризы и тонкий хитон хитротканый,

        С мыслью, чтоб тело покрытое в дом отпустить от Пелида.

        Он же, вызвав рабынь, повелел и омыть, и мастями

        Тело намазать, но тайно, чтоб сына Приам не увидел:

        Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный,

585

 Сына узрев, и чтоб сам он тогда не подвигнулся духом

        Старца убить и нарушить священные Зевса заветы.

        Тело рабыни омыли, умаслили мастью душистой,

        В новый одели хитон и покрыли прекрасною ризой;

        Сам Ахиллес и поднял, и на одр положил Приамида, –

590

 Но друзья совокупно на блещущий воз положили.

        Он же тогда возопил, именуя любезного друга:

        «Храбрый Патрокл! не ропщи на меня ты, ежели слышишь

        В мрачном Аиде, что я знаменитого Гектора тело

        Выдал отцу: не презренными он заплатил мне дарами;

595

 В жертву тебе и от них принесу я достойную долю».

        Так произнес – и под сень возвратился Пелид благородный;

        Сел на изящно украшенных креслах, оставленных прежде,

        Против Приама стоявших, и слово к нему обратил он:

        «Сын твой тебе возвращен, как желал ты, божественный старец;

600

 Убран лежит на одре. С восходом Зари возвращаясь,

        Сам ты увидишь его; но теперь мы о пище воспомним.

        Пищи забыть не могла и несчастная матерь Ниоба,

        Матерь, которая разом двенадцать детей потеряла,

        Милых шесть дочерей и шесть сыновей расцветавших.

605

 Юношей Феб поразил из блестящего лука стрелами,

        Мстящий Ниобе, а дев – Артемида, гордая луком.

        Мать их дерзала равняться с румяноланитою Летой:

        Лета двоих, говорила, а я многочисленных матерь!

        Двое сии у гордившейся матери всех погубили.

610

 Девять дней валялися трупы; и не было мужа

        Гробу предать их: в камень людей превратил громовержец.

        Мертвых в десятый день погребли милосердые боги.

        Плачем по них истомяся, и мать вспомянула о пище.

        Ныне та мать на скалах, на пустынных горах Сипилийских,

615

 Где, повествуют, богини покоиться любят в пещерах,

        Нимфы, которые часто у вод Ахелоевых пляшут, –

        Там, от богов превращенная в камень, страдает Ниоба.

        Так, божественный старец, и мы помыслим о пище.

        Время тебе остается оплакать любезного сына,

620

 В Трою привезши; там для тебя многослезен он будет».

        Рек – и, стремительно встав, Ахиллес белорунную, овцу

        Сам закалает; друзья, обнажив и опрятав, как должно,

        В мелкие части искусно дробят, прободают рожнами,

        Ловко пекут на огне и готовые части снимают.

625

 Хлеб между тем принесши, поставил на стол Автомедон

        В пышных корзинах; но брашно делил Ахиллес благородный.

        Оба к предложенным яствам питательным руки простерли.

        И когда питием и пищей насытили сердце,

        Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу,

630

 Виду его и величеству: бога, казалось, он видит.

        Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,

        Смотря на образ почтенный и слушая старцевы речи.

        Оба они наслаждались, один на другого взирая;

        Но наконец возгласил к Ахиллесу божественный старец:

635

 «Дай мне теперь опочить, Зевесов любимец! позволь мне

        Сном животворным хоть несколько в доме твоем насладиться.

        Ибо еще ни на миг у меня не смыкалися очи

        С дня, как несчастный мой сын под твоими руками погибнул;

        С оного дня лишь стенал и несчетные скорби терпел я,

640

 Часто в оградах дворовых по сметищам смрадным валяясь.

        Ныне лишь яствы вкусил и вина пурпурового ныне

        Принял в гортань; но до этой поры ничего не вкушал я».

        Так говорил; Ахиллес приказал и друзьям и рабыням

        Стлать на крыльце две постели и снизу хорошие полсти

645

 Бросить пурпурные, сверху ковры разостлать дорогие

        И шерстяные плащи положить, чтобы старцам одеться.

        Вышли рабыни из дому с пылающим светочем в дланях;

        Скоро они, поспешившие, два уготовали ложа.

        И Приаму шутя говорил Ахиллес благородный:

650

 «Спи у меня на дворе, пришелец любезный, да в дом мой

        Вдруг не придет кто-нибудь из данаев, которые часто

        Вместе совет совещать в мою собираются кущу.

        Если тебя здесь кто-либо в пору ночную увидит,

        Верно, царя известит, предводителя воинств Атрида;

655

 И тогда замедление в выкупе мертвого встретишь.

        Слово еще, Дарданид; объяснися, скажи откровенно:

        Сколько желаешь ты дней погребать знаменитого сына?

        Столько я дней удержуся от битв, удержу и дружины».

        Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный:

660

 «Ежели мне ты позволишь почтить погребением сына –

        Сим для меня, Ахиллес, величайшую милость окажешь.

        Мы, как ты знаешь, в стенах заключенные; лес издалека

        Должно с гор добывать; а трояне повергнуты в ужас.

        Девять бы дней мне желалось оплакивать Гектора в доме;

665

 Гробу в десятый предать и пир похоронный устроить;

        В первый-на-десять мертвому в память насыпать могилу;

        Но в двенадцатый день ополчимся, когда неизбежно».

        Старцу ответствовал вновь быстроногий Пелид благородный:

        «Будет и то свершено, как желаешь ты, старец почтенный.

670

 Брань прекращаю на столько я времени, сколько ты просишь».

        Так произнес Ахиллес – и Приамову правую руку

        Ласково сжал, чтобы сердце его совершенно спокоить.

        Так отпустил; и они на переднем крыльце опочили,

        Вестник и царь, обращая в уме своем мудрые думы.

675

 Но Ахиллес почивал в глубине крепкостворчатой кущи,

        И при нем Брисеида, румяноланитая дева.

        Все, и бессмертные боги, и коннодоспешные мужи,

        Спали целую ночь, усмиренные сном благодатным.

        Гермеса токмо заботного сон не осиливал сладкий,

680

 Думы в уме обращавшего, как Дарданида Приама

        Вывесть из стана, привратным незримого стражам священным.

        Став над главою Приамовой, так возгласил Эриуний:

        «Ты не радишь об опасности, старец, и так беззаботно

        Спишь у враждебных мужей, пощаженный Пелеевым сыном!

685

 Многие дал ты дары, чтобы выкупить мертвого сына;

        Но за живого тебя троекратной ценою заплатят

        Дети твои, у тебя остающиесь, если узнает

        Царь Атрейон о тебе и ахейцы другие узнают».

        Так провещал; ужаснулся Приам и глашатая поднял.

690

 Гермес мгновенно запряг им и коней, и месков яремных;

        Сам через стан их быстро прогнал, и никто не увидел.

        Но лишь достигнули путники брода реки светловодной,

        Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным,

        Там благодетельный Гермес обратно вознесся к Олимпу.

695

 В ризе златистой Заря простиралась над всею землею.

        Древний Приам, и стенящий и плачущий, гнал к Илиону

        Коней, а мески везли мертвеца. И никто в Илионе

        Их не узнал от мужей и от жен благородных троянских

        Прежде Кассандры прекрасной, златой Афродите подобной.

700

 Рано на замок восшед, издали в колеснице узнала

        Образ отца своего и глашатая громкого Трои;

        Тело узрела на месках, на смертном простертое ложе;

        Подняла горестный плач и вопила по целому граду:

        «Шествуйте, жены и мужи! Смотрите на Гектора ныне,

705

 Вы, что живого, из битв приходившего, прежде встречали

        С радостью: радостью светлой и граду он был и народу!»

        Так вопияла; и вдруг ни жены не осталось, ни мужа

        В Трое великой; грусть несказанная всех поразила, –

        Все пред вратами столпилися в встречу везомого тела.

710

 Всех впереди молодая супруга и нежная матерь

        Плакали, рвали власы и, на труп исступленно бросаясь,

        С воплем главу обнимали; столпившиесь плакали стоя.

        Верно, и целый бы день до заката блестящего солнца,

        Плача над Гектором храбрым, рыдали толпы за вратами,

715

 Если бы старец Приам не воззвал с колесницы к народу:

        «Дайте дорогу, друзья, чтобы мески проехали; после

        Плачем вы все насыщайтесь, как мертвого в дом привезу я!»

        Так говорил; расступилась толпа и открыла дорогу.

        К славному дому привезши, на пышно устроенном ложе

720

 Тело они положили; певцов, начинателей плача,

        Подле него поместили, которые голосом мрачным

        Песни плачевные пели; а жены им вторили стоном.

        Первая подняла плач Андромаха, младая супруга,

        Гектора мужеубийцы руками главу обнимая:

725

 «Рано ты гибнешь, супруг мой цветущий, рано вдовою

        В доме меня покидаешь! А сын, бессловесный младенец,

        Сын, которому жизнь, злополучные, мы даровали!

        Он не достигнет юности! Прежде во прах с оснований

        Троя рассыплется: пал ты, хранитель ее неусыпный,

730

 Ты, боронитель и града, защитник и жен и младенцев!

        Скоро в неволю они на судах повлекутся глубоких;

        С ними и я неизбежно; и ты, мое бедное чадо,

        Вместе со мною; и там, изнуряясь в работах позорных,

        Будешь служить властелину суровому; или данаец

735

 За руку схватит тебя и с башни ударит о землю,

        Мстящий за трату плачевную брата, отца или сына,

        Гектором в битвах сраженного; много могучих данаев,

        Много под Гектора дланью глодало кровавую землю.

        Грозен великий отец твой бывал на погибельных сечах;

740

 Плачут о нем до последнего все обитатели Трои.

        Плач, несказанную горесть нанес ты родителям бедным,

        Гектор! Но мне ты оставил стократ жесточайшие скорби!

        С смертного ложа, увы! не простер ты руки мне любезной;

        Слова не молвил заветного, слова, которое б вечно

745

 Я поминала и ночи и дни, обливаясь слезами!»

        Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки.

        Тут между ними Гекуба рыдательный плач подымает:

        «Гектор, из всех мне детей наиболее сердцу любезный!

        Был у меня и живой ты богам всемогущим любезен;

750

 Боги с небес о тебе и по смертной кончине пекутся!

        Прочих сынов у меня Ахиллес, быстроногий ристатель,

        Коих живых полонил, за моря пустынные продал,

        В Имброс, в далекий Самос и в туманный, беспристанный Лемнос;

        Но, тебя одолев и оружием душу исторгнув,

755

 Как он ни долго влачил вкруг могилы Патрокла любимца,

        Коего ты одолел, – но его, мертвеца, он не поднял!

        Ты ж у меня, как росою омытый, покоишься в доме,

        Свежий, подобно как смертный, которого Феб сребролукий

        Легкой стрелою своей, налетевший незапно, сражает».

760

 Так вопияла Гекуба, и плач возбудила всеобщий.

        Третья Елена Аргивская горестный плач подымает:

        «Гектор! деверь почтеннейший, сродник, любезнейший сердцу!

        Ибо уже мне супруг Александр знаменитый, привезший

        В Трою меня, недостойную! Что не погибла я прежде!

765

 Ныне двадцатый год

[190]

 круговратных времен протекает

        С оной поры, как пришла в Илион я, отечество бросив;

        Но от тебя не слыхала я злого, обидного слова.

        Даже, когда и другой кто меня укорял из домашних,

        Деверь ли гордый, своячина, или золовка младая,

770

 Или свекровь (а свекор всегда, как отец, мне приветен),

        Ты вразумлял их советом и каждого делал добрее

        Кроткой твоею душой и твоим убеждением кротким.

        Вот почему о тебе и себе я, несчастнейшей, плачу!

        Нет для меня, ни единого нет в Илионе обширном

775

 Друга или утешителя: всем я равно ненавистна!»

        Так вопияла она, – и стенал весь народ неисчетный.

        Старец Приам наконец обращает слово к народу:

        «Ныне, трояне, свозите вы лес в Илион; не страшитесь

        Войска ахейского тайных засад: Ахиллес знаменитый

780

 Сам обещал, отпуская меня от судов мирмидонских,

        Нас не тревожить, доколе двенадцатый день не свершится».

        Так говорил, – и они лошаков и волов подъяремных

        Скоро в возы запрягли и пред градом немедля собрались.

        Девять дней они в Трою множество леса возили;

785

 В день же десятый, лишь, свет разливая, Денница возникла,

        Вынесли храброго Гектора с горестным плачем трояне;

        Сверху костра мертвеца положили и бросили пламень.

        Рано, едва розоперстая вестница утра явилась,

        К срубу великого Гектора начал народ собираться.

790

 И лишь собралися все (неисчетное множество было),

        Сруб угасили, багряным вином оросивши пространство

        Всё, где огонь разливался пылающий; после на пепле

        Белые кости героя собрали и братья и други,

        Горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам.

795

 Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили,

        Тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим.

        Так опустили в могилу глубокую и, заложивши,

        Сверху огромными частыми камнями плотно устлали;

        После курган насыпали; а около стражи сидели,

800

 Смотря, дабы не ударила рать меднолатных данаев.

        Скоро насыпав могилу, они разошлись; напоследок

        Все собралися вновь и блистательный пир пировали

        В доме великом Приама, любезного Зевсу владыки.

        Так погребали они конеборного Гектора тело.


Категория: Илиада | (19.04.2013)
Просмотров: 91
Меню сайта

Поиск

Категории раздела
Мифология Древней Греции [38]
Илиада [39]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.
Одиссея [29]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.

Статистика


Copyright MyCorp © 2017

Создать бесплатный сайт с uCoz