Мифы и легенды


Предупреждение

Материалы размещённые на данном сайте предназначены для лиц от 18 лет и старше.

...
интернет магазин книг

Опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 104

Главная » Статьи » Мифы и поэмы Древней Греции » Одиссея

(23) Песнь восемнадцатая

Песнь восемнадцатая

        В двери вошел тут один всем известный бродяга; шатаясь

        По миру, скудным он жил подаяньем и в целой Итаке

        Славен был жадным желудком своим, и нахальством, и пьянством;

        Силы, однако, большой не имел он, хотя и высок был

5

     Ростом. По имени слыл Арнеоном (так матерью назван

        Был при рожденье), но в городе вся молодежь величала

        Иром

[292]

 его, потому что у всех он там был на посылках.

        В двери вступив, Одиссея он стал принуждать, чтоб покинул

        Дом свой; и бросил ему, раздраженный, крылатое слово:

10

   «Прочь от дверей, старичишка, иль за ноги вытащен будешь;

        Разве не видишь, что все мне мигают, меня понуждая

        Вытолкать в двери тебя; но марать понапрасну своих я

        Рук не хочу; убирайся, иль дело окончится дракой».

        Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей благородный:

15

   «Ты сумасброд, я не делаю зла никому здесь; и сколько б

        Там кто ни подал тебе, я не стану завидовать; оба

        Можем на этом пороге сидеть мы просторно; нет нужды

        Спор заводить нам. Ты, вижу, такой же, как я, бесприютный

        Странственник; бедны мы оба. Лишь боги даруют богатство.

20

   Воли, однако, рукам не давай; не советую; стар я:

        Но, рассердясь, я всю грудь у тебя разобью и все рыло

        В кровь; и просторнее будет тогда мне на этом пороге

        Завтра, понеже уж, думаю, ты не придешь во второй раз

        Властвовать в доме царя Одиссея, Лаэртова сына».

25

   Ир в несказанной досаде воскликнул, ему отвечая:

        «Он же, прожора, и умничать вздумал! Не хуже стряпухи

        Старой лепечет! Постой же; тебя проучить мне порядком

        Должно, приняв в кулаки и из челюстей зубы повыбив

        Все у тебя, как у жадной свиньи, истребляющей ниву.

30

   Полно ж сидеть; выходи, покажи нам свое здесь уменье,

        Вот поглядим мы, ты сладишь ли с тем, кто тебя посильнее».

        Так меж обоими нищими в бранных словах загорелась

        Ссора на гладком пороге дверей. То приметила прежде

        Всех Антиноева сила святая. И с хохотом громким

35

   Он, к женихам обратяся, воскликнул: «Друзья, поглядите,

        Что там в дверях происходит. Подобного мне не случалось

        Видеть нигде; нам чудесную Дий посылает забаву:

        С старым бродягой поссорился Ир, и, конечно, уж скоро

        Драка там будет; пойдем поскорее, нам должно стравить их».

40

   Так он сказал; женихи, засмеявшись, вскочили поспешно

        С мест и соперников, грязным одетых тряпьем, обступили.

        Тут, обратясь к женихам, Антиной, сын Евпейтов, сказал им:

        «Выслушать слово мое вас, товарищи, я приглашаю;

        Козьи желудки лежат там на угольях; сами на ужин

45

   Их для себя отложили мы, жиром и кровью наливши;

        Я предлагаю, чтоб тот, кто из двух победителем будет,

        Взял для себя из желудков обжаренных лучший; потом мы

        Будем вседневно его приглашать и к обеду; другим же

        Нищим сбирать здесь столовые крохи вперед не дозволим».

50

   Так предложил Антиной, и одобрили все предложенье.

        Хитрость замыслив, тогда им сказал Одиссей многоумный:

        «В бой выходить с молодым старику, изнуренному в силах

        Нищенской жизнию, трудно, друзья; но докучный желудок

        Нудит меня согласиться, хотя б и стерпеть здесь побои.

55

   Слушайте ж то, что скажу: поклянитесь великою клятвой

        Мне, что, потворствуя Иру, никто на меня не подымет

        Рук и сопернику верх надо мной одержать не поможет».

        Так говорил Одиссей; женихи поклялися; когда же

        Все поклялися они и клятву свою совершили,

60

   Слово к отцу обративши, сказал Телемах богоравный:

        «Если ты сам добровольно желаешь и смело решился

        Выступить в бой с ним, то страха не должен иметь: кто посмеет

        Руку поднять на тебя, тот с собою здесь многих поссорит.

        Я здесь хозяин, защитник гостей, и, конечно, со мною

65

   Будут теперь заодно Антиной, Евримах и другие».

        Так он сказал. Женихи согласились. Тогда сын Лаэртов

        Рубище снял и себя им, пристойность храня, опоясал.

        Тут обнаружились крепкие ляжки, широкие плечи,

        Твердая грудь, жиловатые руки, и сделала выше

70

   Ростом его, неприметно к нему подошедши, Афина.

        Все женихи на него с изумленьем великим смотрели;

        Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:

        «Иру беда; за нахальство теперь он заплатит. Какие

        Крепкие мышцы под рубищем этого нищего скрыты!»

75

   Так говорили они. Обуяла великая трусость

        Ира. Его, опоясав, рабы притащили насильно;

        Бледный, дрожащий от страха, едва на ногах он держался.

        Слово к нему обративши, сказал Антиной, сын Евпейтов:

        «Лучше тебе, хвастуну, умереть иль совсем не родиться

80

   Было бы, если теперь так дрожишь, так бесстыдно робеешь

        Ты перед этим, измученным бедностью, старым бродягой.

        Слушай, однако, и то, что услышишь, исполнится верно:

        Если тебя победит он и силой своей одолеет,

        Будешь ты брошен на черный корабль и на твердую землю

[293]

85

   К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан.

        Уши и нос беспощадною медью тебе он обрежет,

        В крохи изрубит тебя и собакам отдаст на съеденье».

        Так говорил он. Ужасная робость проникнула Ира;

        Силою слуги его притащили; и подняли руки

90

   Оба. Себя самого тут спросил Одиссей богоравный:

        Сильно ль ударить его кулаком, чтоб издох он на месте?

        Или несильным ударом его опрокинуть? Обдумав

        Все, напоследок он выбрал несильный удар, поелику

        Иначе мог бы в сердцах женихов возбудить подозренье.

95

   Оба тут вышли; в плечо кулаком Одиссея ударил

        Ир. Одиссей же его по затылку близ уха: вдавилась

        Кость сокрушенная внутрь, и багровая кровь полилася

        Ртом; он, завыв, опрокинулся; зубы его скрежетали,

        Об пол он пятками бил. Женихи же, всплеснувши руками

100

 Все помирали от смеха. А сын благородный Лаэртов,

        За ногу Ира схватив, через двери и портик к воротам

        Дома его через двор протащил; и, его приневолив

        Сесть там, спиною к стене прислонил, суковатую палку

        Втиснул ему, полумертвому, в руки и гневное бросил

105

 Слово: «Сиди здесь, собак и свиней отгоняй; и нахально

        Властвовать в доме чужом не пытайся вперед, высылая

        Нищих оттуда, сам нищий бродяга: иль будет с тобою

        Хуже беда». Он сказал и, на плечи набросив котомку,

        Всю в заплатах, висевшую вместо ремня на веревке,

110

 К двери своей возвратился и сел на пороге. А гости

        Встретили смехом его и, к нему подступивши, сказали:

        «Молим мы Зевса и вечных богов, чтоб они совершили

        Все то, чего наиболе теперь ты желаешь, о чем ты

        Молишь их сам; навсегда ты избавил от злого прожоры

115

 Край наш. Он нами немедленно будет на твердую землю

        К злому Эхету царю, всех людей истребителю, сослан».

        Так женихи говорили; был рад Одиссей прорицанью.

        С угольев снявши желудок, наполненный жиром и кровью,

        Подал Лаэртову сыну его Антиной; и, два хлеба

120

 Взяв из корзины, принес их ему Амфином; он наполнил

        Кубок вином и сказал Одиссею, его поздравляя:

        «Радуйся, добрый отец иноземец! Теперь нищетою

        Ты удручен; да пошлют наконец и тебе изобилье

        Боги!» Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

125

 «Ты, Амфином, благомысленный юноша, вижу я; знатен

        Твой благородный отец, повсеместно молвою хвалимый,

        Нис, уроженец Дулихия многобогатый; его ты

        Сын, мне сказали; и сам испытал я, сколь ты добродушен.

        Слушай же, друг, и размысли, размысли о том, что услышишь:

130

 Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же,

        Что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней;

        Он о возможной в грядущем беде не помыслит, покуда

        Счастием боги лелеют его и стоит на ногах он;

        Если ж беду ниспошлют на него всемогущие боги,

135

 Он негодует, но твердой душой неизбежное сносит:

        Так суждено уж нам всем, на земле обитающим людям,

        Что б ни послал нам Кронион, владыка бессмертных и смертных.

        Некогда славен и я меж людьми был великим богатством;

        Силой своей увлеченный, тогда беззаконствовал много

140

 Я, на отца и возлюбленных братьев своих полагаясь.

        Горе тому, кто себе на земле позволяет неправду!

        Должно в смиренье, напротив, дары от богов принимать нам.

        Вижу, как здесь женихи, самовластно бесчинствуя, губят

        Все достоянье царя и наносят обиды супруге

145

 Мужа, который, я мыслю, недолго с семьей и с отчизной

        Будет в разлуке. Он близко. О друг, да хранительный демон

        Вовремя в дом твой тебя уведет, чтоб ему на глаза ты

        Здесь не попался, когда возвратится в отеческий дом он.

        Здесь не пройдет без пролития крови, когда с женихами

150

 Станет вести свой расчет он, вступя под домашнюю кровлю».

        Так он сказал и вина золотого, свершив возлиянье,

        Выпил; и кубок потом возвратил Амфиному. И тихим

        Шагом пошел Амфином, с головой наклоненной, с печалью

        Милого сердца, как будто предчувствием бедствия полный;

155

 Но не ушел от судьбы он; его оковала Паллада,

        Пасть от копья Телемахова вместе с другими назначив.

        Сел он на стул свой опять, к женихам возвратяся беспечно.

        Тут светлоокая дочь громовержца вложила желанье

        В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,

160

 Выйти, дабы, женихам показавшись,

[294]

 сильнейшим желаньем

        Сердце разжечь им, в очах же супруга и милого сына

        Боле, чем прежде, явиться достойною их уваженья.

        Так, улыбнуться уста приневолив, она Евриноме,

        Ключнице старой, сказала: «Хочу я – чего не входило

165

 Прежде мне в ум – женихам ненавистным моим показаться;

        Также хочу и совет там подать Телемаху, чтоб боле

        С шайкою их, многобуйных грабителей, он не водился;

        Добры они на словах, но недобрые мысли в уме их».

        Ей Евринома, усердная ключница, так отвечала:

170

 «То, что, дитя, говоришь ты, и я нахожу справедливым.

        Выдь к ним и милому сыну подай откровенно совет свой.

        Прежде, однако, омойся, натри благовонным елеем

        Щеки; тебе не годится с лицом, безобразным от плача,

        К ним выходить; красота увядает от скорби всегдашней.

175

 Сын же твой милый созрел, и тебе, как молила ты, боги

        Дали увидеть его с бородою расцветшего мужа».

        Ключнице верной ответствуя, так Пенелопа сказала:

        «Нет, никогда, Евринома, для них, ненавистных, не буду

        Я омываться и щек натирать благовонным елеем.

180

 Боги, владыки Олимпа, мою красоту погубили

        В самый тот час, как пошел Одиссей в отдаленную Трою.

        Но позови Гипподамию, с нею пускай Автоноя

        Также придет, чтоб меня проводить в пировую палату:

        К ним не пойду я одна, то стыдливости женской противно».

185

 Так говорила царица. Поспешно пошла Евринома

        Кликнуть обеих служанок, чтоб тотчас послать к госпоже их.

        Умная мысль родилася тут в сердце Афины Паллады:

        Сну мироносцу велела богиня сойти к Пенелопе.

        Сон прилетел и ее улелеял, и все в ней утихло.

190

 В креслах она неподвижно сидела; и ей, усыпленной,

        Все, чем пленяются очи мужей, даровала богиня:

        Образ ее просиял той красой несказанной, какою

        В пламенно-быстрой и в сладостно-томной с Харитами пляске

        Образ Киприды, венком благовонным венчанной, сияет;

195

 Стройный ее возвеличился стан, и все тело нежнее,

        Чище, свежей и блистательней сделалось кости слоновой.

        Так одаривши ее, удалилась богиня Афина.

        Но белорукие обе рабыни, вбежавши поспешно

        В горницу, шумом нарушили сладостный сон Пенелопы.

200

 Щеки руками спросонья потерши, она им сказала:

        «Как же я сладко заснула в моем сокрушенье! О, если б

        Мне и такую же сладкую смерть принесла Артемида

        В это мгновенье, чтоб я непрерывной тоской перестала

        Жизнь сокрушать, все не ведая, где Одиссей, где супруг мой,

205

 Доблестью всякой украшенный, между ахеян славнейший».

        Кончив, по лестнице вниз Пенелопа сошла; вслед за нею

        Обе служанки сошли, и она, божество красотою,

        В ту палату вступив, где ее женихи пировали,

        Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,

210

 Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим;

        Справа и слева почтительно стали служанки. Колена

        Их задрожали при виде ее красоты, и сильнее

        Вспыхнуло в каждом желание ложе ее разделить с ней.

        Сына к себе подозвавши, его Пенелопа спросила:

215

 «Сын мой, скажи мне, ты в полном ли разуме? В возрасте детском

        Был ты умней и приличие всякое более ведал.

        Ныне ж ты мужеской силы достигнул, и кто ни посмотрит

        Здесь на тебя, чужеземец ли, здешний ли, каждый породу

        Мужа великого в светлой твоей красоте угадает.

220

 Где же, однако, твой ум? Ты совсем позабыл справедливость.

        Дело бесчинное здесь у тебя на глазах совершилось;

        Этого странника в доме своем допустил ты обидеть;

        Что же? Когда чужеземец, доверчиво твой посетивший

        Дом, оскорбленный там будет сидеть и ругаться им станет

225

 Всякий – постыдный упрек от людей на себя навлечешь ты».

        Матери так отвечал благомысленный сын Одиссеев:

        «Милая мать, твой упрек справедлив; на него не могу я

        Сетовать. Ныне я все понимаю; и мне уж не трудно

        Зло отличать от добра; из ребячества вышел я, правда;

230

 Но не всегда и теперь удается мне лучшее выбрать:

        Наши незваные гости приводят мой ум в беспорядок;

        Злое одно замышляют они; у меня ж руководца

        Нет. Но сражение странника с Иром не их самовольством

        Было устроено; высшая здесь обнаружилась воля.

235

 Если б, – о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! –

        Все женихи многобуйные в нашей обители ныне,

        Кто на дворе, кто во внутренних дома покоях, сидели,

        Головы свесив на грудь, все избитые, так же, как этот

        Ир побродяга, теперь за воротами дома сидящий!

240

 Трепетной он головою мотает, как пьяный; не может

        Прямо стоять на ногах, ни сидеть, ни подняться, чтоб в дом свой

        Медленным шагом добресть через силу; совсем он изломан».

        Так про себя говорили они, от других в отдаленье.

        Тут, обратясь к Пенелопе, сказал Евримах благородный:

245

 «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

        Если б могли все ахейцы ясийского Аргоса ныне

        Видеть тебя, женихов бы двойное число собралося

        В доме твоем пировать. Превосходишь ты всех земнородных

        Жен красотой, и возвышенным станом, и разумом светлым».

250

 Так говорил Евримах. Пенелопа ему отвечала:

        «Нет, Евримах, красоту я утратила волей бессмертных

        С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы

        В Трою, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.

        Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся

255

 В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна.

        Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.

        В самый тот час, как отчизну свою он готов был покинуть,

        Взявши за правую руку меня, он сказал на прощанье:

        «Думать не должно, чтоб воинство меднообутых ахеян

260

 Все без урона из Трои в отчизну свою возвратилось;

        Слышно, что в бое отважны троянские мужи, что копья

        Метко бросают; в стрелянии из лука зорки; искусно

        Грозно-летучими, часто сраженье меж двух равносильных

        Ратей решащими разом, конями владеют.

[295]

 Наверно

265

 Знать не могу я, позволит ли Дий возвратиться сюда мне

        Или погибель я в Трое найду. На твое попеченье

        Все оставляю. Пекись об отце и об матери милой

        Так же усердно, как прежде, и даже усердней: понеже

        Буду не здесь я; когда же наш сын возмужает, ты замуж

270

 Выдь, за кого пожелаешь, и дом наш покинь». На прощанье

        Так говорил Одиссей мне; и все уж исполнилось. Скоро,

        Скоро она, ненавистная ночь ненавистного сердцу

        Брака наступит для бедной меня, всех земных утешений

        Зевсом лишенной. На сердце моем несказанное горе.

275

 В прежнее время обычай бывал, что, когда начинали

        Свататься, знатного рода вдову иль богатую деву

        Выбрав, один пред другим женихи отличиться старались;

        В дом приводя к нареченной невесте быков и баранов,

        Там угощали они всех друзей; и невесту дарили

280

 Щедро; чужое ж имущество тратить без платы стыдились». –

        Кончила. В грудь Одиссея проникло веселье, понеже

        Было приятно ему, что от них пожелала подарков,

        Льстя им словами, душою же их ненавидя, царица.

        Ей отвечая, сказал Антиной, сын Евпейтов надменный:

285

 «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

        Всякий подарок, тебе от твоих женихов подносимый,

        Ты принимай: не позволено то отвергать, что дарят нам.

        Мы же, ты знай, не пойдем от тебя ни домой, ни в иное

        Место, пока ты из нас по желанью не выберешь мужа».

290

 Так говорил Антиной; согласилися все с ним другие.

        Каждый потом за подарком глашатая в дом свой отправил.

        Посланный длинную мантию с пестрым шитьем Антиною

        Подал; двенадцать застежек ее золотых украшали,

        Каждая с гибким крючком, чтоб, в кольцо задеваясь, держал он

295

 Мантию. Цепь из обделанных в золото с чудным искусством,

        Светлых, как солнце, больших янтарей принесли Евримаху.

        Серьги – из трех, с шелковичной пурпурною ягодой сходных

        Шариков каждая – подал проворный слуга Евридаму;

        Был молодому Писандру, Поликтора умного сыну,

300

 Женский убор принесен, ожерелье богатое; столь же

        Были нескупы и прочие все на подарки. Приняв их,

        Вверх по ступеням высоким обратно пошла Пенелопа.

        С ней удалились, подарки неся, и младые рабыни.

        Те же, опять обратившися к пляске и сладкому пенью,

305

 Начали снова шуметь в ожидании ночи; когда же

        Мерная ночь посреди их веселого шума настала,

        Три посредине палаты поставив жаровни, наклали

        Много поленьев туда, изощренной нарубленных медью,

        Мелких, сухих, и лучиною тонкой зажгли их, смолистых

310

 Факелов к ним подложивши. Смотреть за огнем почередно

        Были должны Одиссеева дома рабыни. И с ними

        Так говорить Одиссей хитромысленный начал:

        «Подите Вы, Одиссеева дома рабыни, отсюда в покои

        Вашей царицы, Икария дочери многоразумной;

315

 Сядьте с ней, тонкие нити сучите и волну руками

        Дергайте, горе ее развлекая своим разговором.

        Я же останусь смотреть за огнем, и светло здесь в палате

        Будет, хотя бы они до утра пировать здесь остались;

        Им не удастся меня утомить; я терпеть научился».

320

 Так говорил он. Рабыни одна на другую взглянули

        С громким смехом; и грубо ему отвечала Меланфо,

        Дочь Долиона (ее воспитала сама Пенелопа

        С детства и много игрушек и всяких ей лакомств давала;

        Сердце ж ее нечувствительно было к печалям царицы;

325

 Тайно любовный союз с Евримахом она заключила);

        Так отвечала она Одиссею ругательным словом:

        «Видно, совсем потерял ты рассудок, бродяга; не хочешь,

        Видно, искать ты ночлега на кузнице, или в закуте,

        Или в шинке;

[296]

 здесь, конечно, приютней тебе; на слова ты

330

 Дерзок в присутствии знатных господ; и душою не робок;

        Знать, от вина помутился твой ум, иль, быть может, такой уж

        Ты от природы охотник без смысла болтать; иль, осилив

        Бедного Ира, так поднял ты нос – берегися, однако;

        Может с тобою здесь встретиться кто-нибудь Ира сильнее;

335

 Зубы твои все своим кулаком он железным повыбьет;

        Вытолкнут в дверь по затылку им будешь ты, кровью облитый».

        Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:

        «Я на тебя Телемаху пожалуюсь, злая собака;

        В мелкие части, болтунью, тебя искрошить он прикажет».

340

 Слово его испугало рабынь; и они во мгновенье

        Все из палаты ушли; их колена дрожали от страха;

        Думали все, что на деле исполнится то, что сказал им

        Странник. А он у жаровен стоял, наблюдая, чтоб ярче

        Пламя горело; и глаз не сводил с женихов, им готовя

345

 Мыслию все, что потом и на самом исполнилось деле.

        Тою порой женихов и Афина сама возбуждала

        К дерзко-обидным поступкам, дабы разгорелось сильнее

        Мщение в гневной душе Одиссея, Лаэртова сына.

        Так говорить Евримах, сын Полибиев, начал (обидеть

350

 Словом своим Одиссея, других рассмешивши, хотел он):

        «Слух ваш склоните ко мне, женихи Пенелопы, дабы я

        Высказать мог вам все то, что велит мне рассудок и сердце.

        Этот наш гость, без сомнения, демоном послан, чтоб было

        Нам за трапезой светлей; не от факелов так все сияет

355

 Здесь, но от плеши его, на которой нет волоса боле».

        Так он сказал и потом, обратясь к Одиссею, примолвил:

        «Странник, ты, верно, поденщиком будешь согласен наняться

        В службу мою, чтоб работать за плату хорошую в поле,

        Рвать для забора терновник, деревья сажать молодые;

360

 Круглый бы год получал от меня ты обильную пищу,

        Всякое нужное платье, для ног надлежащую обувь.

        Думаю только, что будешь худой ты работник, привыкнув

        К лени, без дела бродя и мирским подаяньем питаясь:

        Даром свой жадный желудок кормить для тебя веселее».

365

 Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

        «Если б с тобой, Евримах, привелось мне поспорить работой,

[297]

        Если б весною, когда продолжительней быть начинают

        Дни, по косе, одинаково острой, обоим нам дали

        В руки, чтоб, вместе работая с самого раннего утра

370

 Вплоть до вечерней зари, мы траву луговую косили,

        Или, когда бы, запрягши нам в плуг двух быков круторогих,

        Огненных, рослых, откормленных тучной травою, могучей

        Силою равных, равно молодых, равно работящих,

        Дали четыре нам поля вспахать для посева, тогда бы

375

 Сам ты увидел, как быстро бы в длинные борозды плуг мой

        Поле изрезал. А если б войну запалил здесь Кронион

        Зевс и мне дали бы щит, два копья медноострых и медный

        Кованый шлем, чтоб моей голове был надежной защитой,

        Первым в сраженье меня ты тогда бы увидел; тогда бы

380

 Мне ты не стал попрекать ненасытностью жадной желудка.

        Но человек ты надменный; твое неприязненно сердце;

        Сам же себя, Евримах, ты считаешь великим и сильным

        Лишь потому, что находишься в обществе низких и слабых.

        Если б, однако, не жданный никем, Одиссей вам явился –

385

 Сколь ни просторная плотником сделана дверь здесь, она бы

        Узкой тебе, неоглядкой бегущему, вдруг показалась».

        Он замолчал. Евримах, рассердясь, на него исподлобья

        Грозно очами сверкнул и слово крылатое бросил:

        «Вот погоди, я с тобою разделаюсь, грязный бродяга:

390

 Дерзок в присутствии знатных господ, и не робок душой ты;

        Видно, вино помутило твой ум, иль, быть может, такой уж

        Ты от природы охотник без смысла болтать, иль, осилив

        Бедного Ира, так сделался горд – берегися, однако».

        Так он сказал и скамейку схватил, чтоб пустить в Одиссея;

395

 Но Одиссей, отскочивши, к коленам припал Амфинома;

        Мимо его прошумев, виночерпия сильно скамейка

        В правую треснула руку, и чаша, в ней бывшая, на пол

        Грянулась; тот, опрокинутый, навзничь упал, застонавши.

        Начали громко шуметь женихи в потемневшей палате;

400

 Глядя друг на друга, так меж собою они рассуждали:

        «Лучше бы было, когда б, до прихода к нам, этот незваный

        Гость на дороге издох, не завел бы у нас он такого

        Шума. Теперь мы за нищего ссоримся; пир наш испорчен;

        Кто при великом раздоре таком веселиться захочет?»

405

 К ним обратилась тогда Телемахова сила святая:

        «Буйные люди, вы все помешались; не можете боле

        Скрыть вы, что хмель обуял вас. Знать, демон какой поджигает

        Всех на раздор; пировали довольно вы, спать уж пора вам;

        Может, кто хочет, уйти; принуждать никого я не буду».

410

 Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,

        Смелым его пораженные словом, ему удивлялись.

        Тут, обратяся к собранью, сказал Амфином благородный,

        Нисов блистательный сын, от Аретовой царственной крови:

        «Правду сказал он, друзья; на разумное слово такое

415

 Вы не должны отвечать оскорбленьем; не трогайте боле

        Старого странника; также оставьте в покое и прочих

        Слуг, обитающих в доме Лаэртова славного сына.

        Пусть виночерпий опять нам наполнит вином благовонным

        Кубки, чтоб мы, возлияв, на покой по домам разошлися;

420

 Странника ж здесь ночевать в Одиссеевом доме оставим,

        На руки сдав Телемаху: он гость Телемахова дома».

        Так Амфином говорил, и понравилось всем, что сказал он.

        Тут Мулион, дулихийский глашатай, слуга Амфиномов,

        Муж благородной породы, вина намешавши в кратеры,

425

 Кубки наполнил до края и подал гостям; совершивши

        Им возлиянье блаженным богам, осушили все кубки

        Гости; когда ж, совершив возлиянье, вином насладились

        Вдоволь они, все пошли по домам, чтоб предаться покою.

Категория: Одиссея | (16.05.2013)
Просмотров: 108
Меню сайта

Поиск

Категории раздела
Мифология Древней Греции [38]
Илиада [39]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.
Одиссея [29]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.

Статистика


Copyright MyCorp © 2017

Создать бесплатный сайт с uCoz