Мифы и легенды


Предупреждение

Материалы размещённые на данном сайте предназначены для лиц от 18 лет и старше.

...
интернет магазин книг

Опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 104

Главная » Статьи » Мифы и поэмы Древней Греции » Одиссея

(24) Песнь девятнадцатая

Песнь девятнадцатая

     
        Все разошлися; один Одиссей в опустевшей палате

        Смерть замышлять женихам совокупно с Афиной остался.

        С ним Телемах; и сказал он, к нему обратяся: «Мой милый

        Сын, наперед надлежит все оружия вынесть отсюда.

5

     Если ж, приметив, что нет уж в палате, как прежде, оружий,

        Спросят о них женихи, ты тогда отвечай им: «В палате

        Дымно; уж сделались вовсе они не такие, какими

        Здесь их отец Одиссей, при отбытии в Трою, покинул:

        Ржавчиной все от огня и от копоти смрадной покрылись.

10

   Также и высшую в сердце вложил мне Зевес осторожность:

        Может меж вами от хмеля вражда загореться лихая;

        Кровью тогда сватовство и торжественный пир осквернится –

        Само собой прилипает к руке роковое железо».

        Так он сказал. Телемах, повинуясь родителя воле,

15

   Кликнул старушку, усердную няню свою Евриклею:

        «Няня, – сказал он, – смотри, чтоб служанки сюда не входили

        Прежде, покуда наверх не отнес я отцовых оружий;

        Здесь без присмотра они; все испорчены дымом; отца же

        Нет. Я доныне ребенок бессмысленный был, но теперь я

20

   Знаю, что должно отнесть их туда, где не может их портить

        Копоть». Сказал. Евриклея старушка ему отвечала:

        «Дельно! Пора, мой прекрасный, за разум приняться, и дома

        Быть господином, и знать обходиться с отцовым богатством.

        Кто же, когда покидать не велишь ты служанкам их горниц,

25

   Факелом будет зажженным тебе здесь светить за работой?»

        Ей отвечая, сказал рассудительный сын Одиссеев:

        «Этот старик; не трудяся, никто, и хотя б он чужой был,

        В доме моем, получая наш корм, оставаться не должен»,

        Кончил. Не мимо ушей Евриклеи его пролетело

30

   Слово. Все двери тех горниц, где жили служанки, замкнула

        Тотчас она. Одиссей с Телемахом тогда принялися

        Модные с гребнями шлемы, с горбами щиты, с остриями

        Длинными копья наверх выносить; и Афина Паллада

        Им невидимо, держа золотую лампаду, светила.

35

   Тем изумленный, сказал Телемах Одиссею: «Родитель,

        В наших очах происходит великое, думаю, чудо;

        Гладкие стены палаты, сосновые средние брусья,

        Все потолка перекладины, все здесь колонны так ясно

        Видны глазам, так блистают, как будто б пожар был кругом их, –

40

   Видно, здесь кто из богов олимпийских присутствует тайно».

        Так он спросил; отвечая, сказал Одиссей хитроумный

        Сыну: «Молчи, ни о чем не расспрашивай, бойся и мыслить:

        Боги, владыки Олимпа, такой уж имеют обычай.

        Время тебе на покой удалиться, а я здесь останусь;

45

   Видеть хочу поведенье служанок; хочу в Пенелопе

        Сердце встревожить, чтоб, плача, меня обо всем расспросила».

        Так он сказал. Телемах из палаты немедленно вышел;

        Факел зажженный неся, он пошел в тот покой почивальный,

        Где по ночам миротворному сну предавался обычно.

50

   В спальню пришедши, он лег и заснул в ожиданье Денницы.

        Тою порою один Одиссей в опустевшей палате

        Смерть замышлять женихам совокупно с Палладой остался.

        Вышла разумная тут из покоев своих Пенелопа,

        Светлым лицом с золотой Афродитой, с младой Артемидой

55

   Сходная. Сесть ей к огню пододвинули стул, из слоновой

        Кости точеный, с оправой серебряной, чудной работы

        Икмалиона (для ног и скамейку приделал художник

        К дивному стулу). Он мягко-широкой покрыт был овчиной.

        Многоразумная села на стул Пенелопа. Вступивши

60

   С ней белорукие царского дома служанки в палату,

        Начали всё убирать там: столы с недоеденным хлебом,

        Кубки и множество чаш, из которых надменные гости

        Пили; и, выбросив на пол золу из жаровен, наклали

        Новых поленьев туда, чтоб нагрелась палата и был в ней

65

   Свет. А Меланфо опять привязалась ругать Одиссея:

        «Здесь ты еще, неотвязный? Не хочешь и ночью покоя

        Дать нам, бродя здесь как тень, чтоб подметить, что в доме служанки

        Делают. Вон! Говорю я тебе, побродяга; наелся

        Здесь ты довольно! Уйди, иль швырну я в тебя головнею».

70

   Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей хитроумный:

        «Что ж так неистово ты на меня, сумасбродная, злишься?

        Или противно тебе, что в грязи я, что, в рубище бедном

        По миру ходя, прошу подаянья? Что ж делать? Я нищий.

        Жребий такой уж нам всем, безотрадно бродящим скитальцам.

75

   В прежние дни я и сам меж людьми не совсем бесприютно

        Жил; и богатоустроенным домом владел, и доступен

        Всякому страннику был, и охотно давал неимущим;

        Много имел я невольников, много всего, чем роскошно

        Люди живут и за что величает их свет богачами.

80

   Все уничтожил Кронион – так было ему то угодно.

        Ты, безрассудная, так же (кто знает, как скоро!) утратишь

        Всю красоту молодую, которою так здесь гордишься;

        Станешь тогда ты противна своей госпоже; да и может

        Сам Одиссей возвратиться – надежда не вовсе пропала;

85

   Если же он и погиб и возврата лишен, то еще здесь

        Сын Одиссев, младой Телемах, Аполлонов питомец,

        Здравствует; знает он все поведенье служанок домашних,

        Скрыться не может ничто от него; он из детства уж вышел».

        Так он сказал. Пенелопа, услышав разумное слово,

90

   Речь обратила свою, раздраженная, к дерзкой служанке:

        «Ты, как собака, бесстыдница, злишься; меня ж не обманешь;

        Знаю твое поведенье; за все головою заплатишь.

        Разве не слышала ты, как сюда пригласить я велела

        Этого странника, мысля, что может сказать мне какую

95

   Весть о супруге моем, о котором давно так я плачу?»

        Тут, обратясь к Евриноме, сказала она: «Евринома,

        Стул пододвинь поскорее, покрытый овчиною мягкой;

        Должно, чтоб здесь иноземец покойно сидел, и свои нам

        Все рассказал приключенья, и мне отвечал на вопросы».

100

 Так говорила она. Евринома немедленно гладкий

        Стул принесла и покрыла его густошерстной овчиной;

        Сесть приглашен был на стул Одиссей богоравный женою.

        Так, обратяся к нему, начала говорить Пенелопа:

        «Странник, сначала тебя я сама вопрошу, отвечай мне:

105

 Кто ты, мой добрый старик? Кто отец твой? Кто мать? Где родился?»

        Так, отвечая, сказал Одиссей, в испытаниях твердый:

        «О царица, повсюду и все на земле беспредельной

        Люди тебя превозносят, ты славой до неба достигла;

        Ты уподобиться можешь царю беспорочному; страха

110

 Божия полный и многих людей повелитель могучий,

        Правду творит он; в его областях изобильно родится

        Рожь, и ячмень, и пшено, тяготеют плодами деревья,

        Множится скот на полях и кипят многорыбием воды;

        Праведно властвует он, и его благоденствуют люди.

115

 Ты же, царица, меня вопрошай обо всем; не касайся

        Только отчизны моей, и семьи, и семейного дома:

        Горе мне душу глубоко проникнет, когда говорить здесь

        Буду, о них вспоминая; страдал я немало. В чужом же

        Доме, в беседе с людьми, предаваться слезам неприлично.

120

 Слезы напрасны: бедам не приносят они исцеленья.

        Может, притом, и на мысли прийти здесь рабыням, сама ты

        Можешь подумать, что слезы от хмеля мои происходят».

        Так Одиссею, ему отвечая, сказала царица:

        «Странник, мою красоту я утратила волей бессмертных

125

 С самых тех пор, как пошли в кораблях чернобоких ахейцы

        В Трою, и с ними пошел мой супруг, Одиссей богоравный.

        Если б он жизни моей покровителем был, возвратяся

        В дом, несказанно была б я тогда и славна и прекрасна;

        Ныне ж в печали я вяну; враждует злой демон со мною.

130

 Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,

        Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,

        Первые люди утесистой, солнечно-светлой Итаки,

        Нудят упорно ко браку меня и наш дом разоряют;

        Мне ж не по сердцу никто: ни просящий защиты, ни странник,

135

 Ниже глашатай, служитель народа; один есть желанный

        Мной – Одиссей, лишь его неотступное требует сердце.

        Те же твердят непрестанно о браке; прибегнуть к обману

        Я попыталась однажды; и демон меня надоумил

        Стан превеликий поставить в покоях моих; начала я

140

 Темно-широкую ткань и, собрав женихов, им сказала:

        «Юноши, ныне мои женихи – поелику на свете

        Нет Одиссея, – отложим наш брак до поры той, как будет

        Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;

        Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я

145

 Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти

        Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены

        Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова».

        Так я сказала; они покорились мне мужеским сердцем.

        Целый я день за тканьем проводила; а ночью, зажегши

150

 Факел, сама все, натканное днем, распускала. Три года

        Длилася хитрость удачно, и я убеждать их умела.

        Но когда, обращеньем времен приведенный, четвертый

        Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели –

        Все им открыла одна из служанок, лихая собака;

155

 Сами они тут застали меня за распущенной тканью:

        Так и была приневолена ими я труд мой окончить.

        Способа нет уж теперь избежать мне от гнусного брака;

        Хитрости новой на ум не приходит: меня все родные

        Нудят к замужеству; и сын огорчается, видя, как дом наш

160

 Грабят; а он уж созрел и теперь за хозяйством способен

        Сам наблюдать, и к нему уваженье Зевес пробуждает

        В людях. Скажи ж откровенно мне, кто ты? Уж верно, не отрасль

        Славного в древности дуба, не камень от груди утеса».

        Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:

165

 «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

        Вижу, что ты о породе моей неотступно желаешь

        Сведать. Я все расскажу, хоть печаль и усилит рассказ мой

        В сердце моем. Так бывает со всяким, кто долго в разлуке

        С милой семьей, сокрушенный, как я, меж людей земнородных

170

 Странствует, их посещая обители, сам бесприютный.

        Но отвечать на вопросы твои я с охотою буду.

        Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный,

        Тучный, отвсюду объятый водами, людьми изобильный;

        Там девяносто они городов населяют великих.

175

 Разные слышатся там языки: там находишь ахеян

        С первоплеменной породой воинственных критян; киконы

        Там обитают, дорийцы кудрявые, племя пеласгов,

[298]

        В городе Кносе живущих. Едва девяти лет достигнув,

        Там уж царем был Минос,

[299]

 собеседник Крониона мудрый,

180

 Дед мой, родитель великого Девкалиона, который

        Идоменея родил и меня. В корабле крутоносом

        Идоменей, многославный мой брат, в отдаленную Трою

        Поплыл с Атридом; мое ж знаменитое имя Актон;

        После него родился я; он старший и властью сильнейший.

185

 В Крите гостил Одиссей; и он мною, как гость, одарен был.

        В Крит же его занесло буреносною силою ветра:

        В Трою плывя и у мыса Малеи застигнутый бурей,

        В устье Амнисия ввел он свой быстрый корабль и в опасной

        Пристани стал близ скалы Илифийской, богами спасенный.

190

 К Идоменею он в город пришел, утверждая, что гостем

        Был он царю, что его почитал и любил несказанно.

        Но уж дней десять прошло иль одиннадцать с тех пор, как поплыл

        Царь в кораблях крутоносых в троянскую землю. Я принял

        Вместо царя во дворце Одиссея, и мной угощен был

195

 Он дружелюбно с великою роскошью; было запасов

        Много у нас; и сопутники все Одиссеевы хлебом,

        Собранным с мира,

[300]

 и огненноцветным вином, и прекрасным

        Мясом быков угощаемы досыта были; двенадцать

        Дней провели богоравные люди ахейские с нами:

200

 В море идти не пустил их Борей, бушевавший с такою

        Силой, что было нельзя на ногах устоять и на суше;

        Демон его разъярил; на тринадцатый день он утихнул.

        В море пустились они». Так неправду за чистую правду

        Он выдавал им. И слезы из глаз их лилися; как тает

205

 Снег на вершинах высоких, заоблачных гор, теплоносным

        Эвром согретый и прежде туда нанесенный Зефиром, –

        Им же растаенным реки полнеют и льются быстрее, –

        Так по щекам Пенелопы прекрасным струею лилися

        Слезы печали о милом, пред нею сидевшем, супруге.

210

 Он же, глубоко проникнутый горьким ее сокрушеньем

        (Очи свои, как железо иль рог неподвижные, крепко

        В темных ресницах сковав и в нее их вперив, не мигая),

        Воли слезам не давал. И, насытяся горестным плачем,

        Так напоследок ему начала говорить Пенелопа:

215

 «Странник, я способ имею, тебя испытанью подвергнув,

        Выведать, подлинно ль ты Одиссея и спутников, бывших

        С ним, угощал там в палатах царя, как теперь уверяешь.

        Можешь ли мне описать ты, какое в то время носил он

        Платье, каков он был видом и кто с ним сопутники были?»

220

 Ей отвечая, сказал Одиссей, в испытаниях твердый:

        «Трудно ответствовать мне на вопрос твой, царица; уж много

        Времени с этой поры протекло, и тому уж двадцатый

        Год, как, мою посетивши отчизну, супруг твой пустился

        В море; но то, что осталося в памяти, вам расскажу я:

225

 В мантию был шерстяную, пурпурного цвета, двойную

        Он облечен; золотою прекрасной с двойными крючками

        Бляхой держалася мантия; мастер на бляхе искусно

        Грозного пса и в могучих когтях у него молодую

        Лань изваял; как живая, она трепетала; и страшно

230

 Пес на нее разъяренный глядел, и, из лап порываясь

        Выдраться, билась ногами она: в изумленье та бляха

        Всех приводила. Хитон, я приметил, носил он из чудной

        Ткани, как пленка, с головки сушеного снятая лука,

        Тонкой и светлой, как яркое солнце; все женщины, видя

235

 Эту чудесную ткань, удивлялися ей несказанно.

        Я же – заметь ты – не ведаю, где он такую одежду

        Взял? Надевал ли уж дома ее до отбытия в Трою?

        В дар ли ее получил от кого из своих при отъезде?

        Взял ли в подарок прощальный как гость? Одиссея любили

240

 Многие люди; сравниться же мало могло с ним ахеян.

        Меч медноострый, двойную пурпурную мантию, с тонким,

        Сшитым по мерке хитоном ему подарив на прощанье,

        С почестью в путь проводил я его в корабле крепкозданном.

        С ним находился глашатай; немного постаре годами

245

 Был он; его и теперь описать вам могу я: горбатый,

        Смуглый, курчавые волосы, черная кожа на теле;

        Звали его Еврибатом; его всех товарищей боле

        Чтил Одиссей, поелику он ведал, сколь был он разумен».

        Так говорил он. Усилилось горе в душе Пенелопы:

250

 Все Одиссеевы признаки ей описал он подробно.

        Горестным плачем о милом, далеком супруге насытясь,

        Так напоследок опять начала говорить Пенелопа:

        «Странник, до сих пор одно сожаленье к тебе я имела, –

        Будешь отныне у нас ты любим и почтен несказанно.

255

 Платье, которое мне описал ты, сама я сложила

        В складки, достав из ларца, и ему подала, золотою

        Бляхой украсив. И мне уж его никогда здесь не встретить

        В доме семейном, в отечестве милом! Зачем он, зачем он

        Нас покидал! Неприязненный демон его с кораблями

260

 В море увел, к роковым, к несказанным стенам Илиона».

        Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:

        «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

        Нежной своей красоты не губи сокрушеньем; не сетуй

        Так безутешно о милом супруге. Тебя укорять я

265

 В этом не буду: нельзя не крушиться жене об утрате

        Сердцем избранного мужа, с которым в любви родились ей

        Дети; красой же богам Одиссей, говорят, был подобен.

        Ты успокойся, однако, и выслушай то, что скажу я:

        Правду одну я скажу, ничего от тебя не скрывая,

270

 Все объявив, что узнал о прибытии к вам Одиссея

        В области тучной феспротов, от здешних брегов недалекой.

        Жив он; и много везет на своем корабле к вам сокровищ,

        Собранных им от различных народов; но спутников верных

        Всех он утратил; его крутобокий корабль, виноцветным

275

 Морем от знойной Тринакрии плывший, Зевес и блестящий

        Гелиос громом разбили своим за пожранье священных,

        Солнцу любезных быков – все погибли в волнах святотатцы.

        Он же, схвативший оторванный киль корабля, был на остров

        Выброшен, где обитают родные богам феакийцы;

280

 Почесть ему оказали они, как бессмертному богу;

        Щедро его одарили и даже сюда безопасно

        Сами хотели его проводить. И давно б уж в Итаке

        Был он; но, здраво размысливши, он убедился, что прежде

        Разные земли ему для скопленья богатств надлежало

285

 Видеть. Никто из людей земнородных не мог с ним сравниться

        В знании выгод своих и в расчетливом, тонком рассудке –

        Так говорил мне о нем царь Федон благодушный, который

        После, бессмертным богам совершив возлиянье, поклялся

        Мне, что и быстрый корабль уж устроен, и собраны люди

290

 В милую землю отцов проводить Одиссея; меня же

        Он наперед отослал, поелику корабль приготовлен

        Был для феспротов, в Дулихий, обильный пшеницею, шедших;

        Мне и богатство, какое скопил Одиссей, показал он.

        Даже и внукам в десятом колене достанется много –

295

 Столько добра им оставлено было царю в сохраненье.

        Сам же, сказали, пошел он в Додону затем, чтоб оракул

        Темносенистого Диева дуба его научил там,

        Как по отсутствии долгом, в отчизну, в желанную землю

        Милой Итаки ему возвратиться удобнее будет.

300

 Жив он, ты видишь сама; и, конечно, здесь явится скоро;

        Верно, теперь и от милых своих, и от родины светлой

        Он недалеко; могу подтвердить то и клятвой великой;

        Зевсом, метателем грома, отцом и владыкой бессмертных,

        Также святым очагом Одиссеева дома клянуся

305

 Вам, что наверно и скоро исполнится то, что сказал я.

        Прежде, чем солнце окончит свой круг, Одиссей возвратится;

        Прежде, чем месяц наставший сменен наступающим будет,

        Вступит он в дом свой». Ему отвечая, сказала царица:

        «Если твое предсказание, гость чужеземный, свершится,

310

 Будешь от нас угощен ты как друг и дарами осыпан

        Столь изобильно, что счастью такому все будут дивиться.

        Мне же не то предвещает мое сокрушенное сердце:

        Нет! И сюда Одиссей не придет, и тебя не отправим

        В путь мы отсюда: недобрые люди здесь властвуют в доме;

315

 Здесь никого не найдется такого, каков Одиссей был,

        Странников всех угощавший и всем на прощанье даривший

        Много. Теперь вы, рабыни, омойте его и постелю,

        Мантией теплой покрытую, здесь приготовьте, чтоб мог он

        Спать, не озябнув, до первых лучей златотронной Денницы.

320

 Завтра ж поутру его вы, в купальне омывши, елеем

        Чистым натрите, дабы он, опрятный, за стол с Телемахом

        Сел и с гостями обедал. И горе тому, кто обидеть

        Вновь покусится его непристойно: ему никакого

        Места вперед здесь не будет, хотя б он и сильно озлился.

325

 Иначе, странник, поверишь ли ты, чтоб хоть мало от прочих

        Жен я возвышенным духом и светлым умом отличалась,

        Если я грязным тебя и нечисто одетым за стол наш

        Сесть допущу? Нам ненадолго жизнь достается на свете;

        Кто здесь и сам без любви, и в поступках любви не являет,

330

 Тот ненавистен, пока на земле он живет, и желают

        Зла ему люди; от них поносим он нещадно и мертвый;

        Кто ж, беспорочный душой, и в поступках своих беспорочен –

        Имя его, с похвалой по земле разносимое, славят

        Все племена и народы, все добрым его величают».

335

 Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:

        «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

        Теплая мантия мне и роскошное ложе противны

        С тех пор, как Крита широкого снегом покрытые горы,

        В длинновесельном плывя корабле, из очей потерял я.

340

 Дай мне здесь спать, как давно уж привык я, на жесткой постели.

        Много, много ночей провалялся в бессоннице тяжкой

        Я, ожидая пришествия златопрестольной Денницы;

        Также и ног омовение мне не по сердцу; по крайней

        Мере, к моим прикоснуться ногам ни одной не позволю

345

 Я из рабынь молодых, в Одиссеевом доме служащих.

        Нет ли старушки, любящей заботливо службу и много

        В жизни, как сам я, и зла и добра испытавшей? Охотно

        Ей прикоснуться к моим с омовеньем ногам я дозволю».

        Так Одиссею, ему отвечая, сказала царица:

350

 «Странник, немало до сих пор гостей к нам из близких, из дальних

        Стран приходило – умней же тебя никого не случалось

        Встретить мне; речи твои все весьма рассудительны. Есть здесь

        В доме старушка, советница умная, полная добрых

        Мыслей; за ним, злополучным, ходила она; он был ею

355

 Выкормлен, ею в минуту рождения на руки принят.

        Ей, хоть она и слаба, о тебе поручу я заботу;

        Встань, Евриклея, моя дорогая разумница, вымой

        Ноги ему, твоего господина ровеснику; с ним же,

        Может быть, сходен и видом уж стал Одиссей, изнуренный

360

 Жизнию трудной: в несчастии люди стареются скоро».

        Так говорила она; Евриклея закрыла руками

        Очи, но слезы пробились сквозь пальцы; она возопила:

        «Свет мой, дитя мое милое! Где ты? За что же Кронион

        Так на него, столь покорного воле богов, негодует?

365

 Кто ж из людей перед громоигрателем Зевсом такие

        Тучные бедра быков сожигал и ему гекатомбы

        Так приносил изобильно, моля, чтоб он светлую старость

        Дал ему дома провесть, расцветающим радуясь сыном?

        Были напрасны молитвы; навеки утратил возврат он.

370

 Горе! Быть может, теперь, никому не родной, на чужбине,

        Где-нибудь, впущенный в дом богача, он от глупых служанок

        Встречен такой же там бранью, какой был от этих собак ты,

        Странник, обижен; зато и не хочешь им, дерзким, позволить

        Ноги омыть у тебя. То, однако, порядком исполнить

375

 Мне повелела моя госпожа Пенелопа. Охотно

        Сделаю все, и не волю одну госпожи исполняя.

        Нет! для тебя самого. Несказанно мою ты волнуешь

        Душу. Послушай, я выскажу мысли мои откровенно:

        Странников бедных немало в наш дом приходило; но сердце

380

 Мне говорит, что из них ни один (с удивленьем смотрю я)

        Не был так голосом, ростом, ногами, как ты, с Одиссеем

        Сходен». Сказала. Ей так отвечал Одиссей хитроумный:

        «Правда, старушка, и сам от людей я, которым обоих

        Нас повстречать удавалось, слыхал, что во многом друг с другом

385

 Мы удивительно сходны, как то мне и ты говоришь здесь».

        Так отвечал он. Сияющий таз, для мытья ей служивший

        Ног, принесла Евриклея; и, свежей водою две трети

        Таза наполнив, ее долила кипятком. Одиссей же

        Сел к очагу; но лицом обернулся он к тени, понеже

390

 Думал, что, за ногу взявши его, Евриклея знакомый

        Может увидеть рубец, и тогда вся откроется разом

        Тайна. Но только она подошла к господину, рубец ей

        Бросился прямо в глаза. Разъяренного вепря клыком он

        Ранен был в ногу тогда, как пришел посетить на Парнасе

395

 Автоликона, по матери деда (с его сыновьями),

        Славного хитрым притворством и клятв нарушением – Эрмий

        Тем дарованьем его наградил, поелику он много

        Бедр от овец и от коз приносил благосклонному богу.

        Автоликон, посетив плодоносную землю Итаки,

400

 Новорожденного сына у дочери милой нашел там.

        Выждав, когда он окончит свой ужин, ему на колена

        Внука пришла положить Евриклея. Она тут сказала:

        «Автоликон, богоданному внуку ты выдумать должен

        Имя, какое угодно тебе самому: ты усердно

405

 Зевса о внуке молил». То приняв предложенье, сказал он

        Зятю и дочери: «Вашему сыну готово уж имя;

        Вас посетить собирался, я рассержен несказанно

        Многими был из людей, населяющих тучную землю;

        Пусть назовется мой внук Одиссеем;

[301]

 то значит:

сердитый.

410

 Если ж когда он, достигнувши мужеских лет, пожелает

        Дедовский дом посетить на Парнасе, где наша обитель,

        Будет он мной угощен и с богатым отпущен подарком».

        Внук возмужал и пришел за подарком обещанным к деду.

        Автоликон с сыновьями своими его благосклонно

415

 Встретил руки пожиманьем и сладко-ласкательным словом;

        Бабка ж его Амфитея в слезах у него целовала

        Очи, и руки, и голову, громко рыдая. Богатый

        Пир приказал сыновьям многославным своим приготовить

        Автоликон. И они, исполняя родителя волю,

420

 Тотчас пригнать повелели быка пятилетнего с поля;

        Голову снявши с быка и его распластавши, на части

        Мясо они разрубили и части, взоткнув их на вертел,

        Начали жарить; изжарив же, их разнесли по порядку.

        Сидя они за обедом весь день до вечернего мрака

425

 Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.

        Солнце тем временем село, и ночь наступила; о ложе

        Каждый подумал, и сна благодать ниспослали им боги.

        Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос.

        Автоликоновы все сыновья, на охоту собравшись,

430

 Скликали быстрых собак. Сын Лаэртов отправился с ними.

        Долго они по крутому, покрытому лесом, Парнасу

        Шли; напоследок достигли глубоких, ветристых ущелий;

        Гелиос только что начал поля озарять, подымаясь

        Тихо с глубоких, лиющихся медленно вод Океана;

435

 В дикую дебрь углубились охотники все; перед ними,

        След открывая, бежали собаки; с собаками вместе

        Автоликоновы дети и сын многославный Лаэртов

        Быстро бежали, имея в руках длиннотенные копья.

        Страшно-огромный кабан там скрывался, в кустах закопавшись

440

 Диких: в тенистую глубь их проникнуть не мог ни холодный,

        Сыростью дышащий ветер, ни Гелиос, знойно-блестящий,

        Даже и дождь не пронзал их ветвистого свода – так густо

        Были они сплетены; и скопилось там много опадших

        Листьев. Когда же приблизился шум от собак и от ловчих,

445

 Быстро бежавших, кабан им навстречу из дикого лога

        Прянул; щетину встопорщив, ужасно сверкая глазами,

        Он заступил им дорогу; и первый, к нему подбежавший,

        Был Одиссей. Он копье длинноострое поднял, готовый

        Зверя пронзить; но успел Одиссею поранить колено

450

 Острым клыком разъяренный кабан; и он выхватил много

        Мяса, нагрянувши бешено сбоку, но кость уцелела.

        В правое зверю плечо боевое копье сын Лаэртов

        Сильно всадил; и, плечо проколов, острием на другой бок

        Вышло копье; повалился кабан, и душа отлетела.

455

 Автоликоновы дети убитого зверя велели

        Должным порядком убрать и потом Одиссееву рану

        Перевязали заботливо; кровь же, бежавшую сильно,

        Заговорили. И все напоследок к отцу возвратились.

        Автоликон и его сыновья Одиссея, от раны

460

 Дав исцелиться ему и его одаривши богато,

        Сердцем веселого, сами веселые, с миром послали

        В землю Итаки; отец и разумная мать несказанно

        Были его возвращению рады; они расспросили

        Сына подробно о ране, и он рассказал по порядку,

465

 Как, на Парнасе ловитвой зверей веселясь с сыновьями

        Автоликона, он вепрем клычистым был ранен в колено.

        Эту-то рану узнала старушка, ощупав руками

        Ногу; отдернула руки она в изумленье; упала

        В таз, опустившись, нога; от удара ее зазвенела

470

 Медь, покачнулся водою наполненный таз, пролилася

        На пол вода. И веселье и горе проникли старушку,

        Очи от слез затуманились, ей не покорствовал голос.

        Сжав Одиссею рукой подбородок,

[302]

 она возгласила:

        «Ты Одиссей! Ты мое золотое дитя! И тебя я

475

 Прежде, пока не ощупала этой ноги, не узнала!»

        Кончив, она на свою госпожу обратила поспешно

        Взоры, чтоб ей возвестить возвращение милого мужа.

        Та ж не могла ничего, обратяся глазами в другую

        Сторону, видеть: Паллада ее овладела вниманьем.

480

 Но Одиссей, ухвативши одною рукою за горло

        Няню свою, а другою ее подойти приневолив

        Ближе к нему, прошептал ей: «Ни слова! Меня ты погубишь;

        Я Одиссей; ты вскормила меня; претерпевши немало,

        Волей богов возвратился я в землю отцов через двадцать

485

 Лет. Но – уж если твои для узнания тайны открылись

        Очи – молчи! И чтоб в доме никто обо мне не проведал!

        Иначе, слушай – и то, что услышишь, исполнится верно, –

        Если мне Дий истребить женихов многобуйных поможет,

        Здесь и тебя я щадить, хоть тобой и воспитан, не стану

490

 В час тот, когда над рабынями строгий мой суд совершится».

        Сыну Лаэртову так, отвечая, сказала старушка:

        «Странное слово из уст у тебя, Одиссей, излетело;

        Ведаешь сам ты, как сердцем тверда я, как волей упорна:

        Все сохраню, постоянней, чем камень, целей, чем железо;

495

 Выслушай, друг, мой совет и заметь про себя, что услышишь.

        Если Зевес истребить женихов многобуйных поможет,

        Всех назову я рабынь, обитающих здесь, чтоб меж ними

        Мог отличить ты худых и порочных от добрых и честных».

        Ей возражая, ответствовал так Одиссей хитроумный:

500

 «Нет, Евриклея, их мне называть не трудись понапрасну;

        Сам все увижу и буду уметь все подробно разведать.

        Только молчи. Произволу богов предадим остальное».

        Так говорил Одиссей; и поспешно пошла Евриклея

        Теплой воды принести, поелику вся прежняя на пол

505

 Вылилась. Вымыв и чистым елеем умасливши ноги,

        Снова скамейку свою Одиссей пододвинул к жаровне;

        Сев к ней, чтоб греться, рубец свой отрепьями рубища скрыл он.

        Умная так, обратяся к нему, Пенелопа сказала:

        «Странник, сначала сама я тебя вопрошу, отвечай мне:

510

 Скоро наступит пора насладиться покоем; и счастлив

        Тот, на кого и печального сон миротворный слетает.

        Мне ж несказанное горе послал неприязненный демон;

        Днем, сокрушаясь и сетуя, душу свою подкрепляю

        Я рукодельем, хозяйством, присмотром за делом служанок;

515

 Ночью ж, когда все утихнет и все вкруг меня, погрузившись

        Сладостно в сон, отдыхают беспечно, одна я, тревогой

        Мучась, в бессоннице тяжкой сижу на постели и плачу;

        Плачет Аида,

[303]

 Пандарова дочь бледноликая, плачет;

        Звонкую песню она заунывно с началом весенних

520

 Дней благовонных поет, одиноко таясь под густыми

        Сенями рощи, и жалобно льется рыдающий голос;

        Плача, Итилоса милого, сына Зефосова, медью

        Острой нечаянно ею сраженного, мать поминает.

        Так, сокрушенная, плачу и я, и не знаю, что выбрать, –

525

 С сыном ли милым остаться, смотря за хозяйством, за светлым

        Домом его, за работой служанок, за всем достояньем,

        Честь Одиссеева ложа храня и молву уважая?

        Иль, наконец, предпочесть из ахейцев того, кто усердней

        Брака желает со мной и щедрее дары мне приносит?

530

 Сын же, покуда он отроком был неразумным, расстаться

        С матерью нежной не мог и супружеский дом мне покинуть

        Сам запрещал; но теперь он, уж мужеской силы достигнув,

        Требует сам от меня, чтоб из дома я вышла немедля;

        Он огорчается, видя, как наше имущество грабят.

535

 Ты же послушай: я видела сон; мне его растолкуй ты;

        Двадцать гусей у меня есть домашних; кормлю их пшеницей;

        Видеть люблю, как они, на воде полоскаясь, играют.

        Снилося мне, что, с горы прилетевший, орел крутоносый,

        Шею свернув им, их всех заклевал, что в пространной столовой

540

 Мертвые были они на полу все разбросаны; сам же

        В небо умчался орел. И во сне я стонала и горько

        Плакала; вместе со мною и много прекрасных ахейских

        Жен о гусях, умерщвленных могучим орлом, сокрушалось.

        Он же, назад прилетев и спустясь на высокую кровлю

545

 Царского дома, сказал человеческим голосом внятно:

        «Старца Икария умная дочь, не крушись, Пенелопа.

        Видишь не сон мимолетный, событие верное видишь;

        Гуси – твои женихи, а орел, их убить прилетавший

        Грозною птицей, не птица, а я, Одиссей твой, богами

550

 Ныне тебе возвращенный твоим женихам на погибель».

        Так он сказал мне, и в это мгновенье мой сон прекратился;

        Я осмотрелась кругом: на дворе, я увидела, гуси

        Все налицо; и, толпяся к корыту, клюют там пшеницу».

        Умной супруге своей отвечал Одиссей богоравный:

555

 «Сон, государыня, твой толковать бесполезно: он ясен

        Сам по себе; сокровенного нет в нем значенья; и если

        Сам Одиссей предсказал женихам их погибель – погибнут

        Все: ни один не уйдет от судьбы и от мстительной Керы».

        Так, отвечая, сказала царица Лаэртову сыну:

560

 «Странник, конечно, бывают и темные сны, из которых

        Смысла нельзя нам извлечь; и не всякий сбывается сон наш.

        Создано двое ворот для вступления снам бестелесным

        В мир наш: одни роговые, другие из кости слоновой;

        Сны, проходящие к нам воротами из кости слоновой,

565

 Лживы, несбыточны, верить никто из людей им не должен;

        Те же, которые в мир роговыми воротами входят,

        Верны; сбываются все приносимые ими виденья.

        Но не из этих ворот мой чудесный, я думаю, вышел

        Сон – сколь ни радостно было бы то для меня и для сына.

570

 Слушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:

        Завтра наступит он, день ненавистный, в который покинуть

        Дом Одиссеев принудят меня; предложить им стрелянье

        Из лука в кольца хочу я: супруг Одиссей здесь двенадцать

        С кольцами ставил, бывало, жердей, и те жерди не близко

575

 Ставил одну от другой, и стрелой он пронизывал кольца

        Все. Ту игру женихам предложить я теперь замышляю;

        Тот, кто согнет, навязав тетиву, Одиссеев могучий

        Лук, чья стрела пролетит через все (их не тронув) двенадцать

        Колец, я с тем удалюся из этого милого дома,

580

 Дома семейного, светлого, многобогатого, где я

        Счастье нашла, о котором и сонная буду крушиться».

        Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:

        «О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,

        Этой игры, мой совет, не должна ты откладывать. Верь мне,

585

 В доме своем Одиссей многохитростный явится прежде,

        Нежели кто между ими, рукою ощупавши гладкий

        Лук, тетивою натянет его и сквозь кольца прострелит».

        Так, отвечая, сказала царица Лаэртову сыну:

        «Если б ты, странник, со мною всю ночь согласился в палате

590

 Этой сидеть и меня веселить разговором, на ум бы

        Сон не пришел мне; но вовсе без сна оставаться нам, слабым

        Смертным, не должно. Здесь всем нам, землей многодарной кормимым,

        Боги бессмертные меру, особую каждому, дали.

        Время, однако, наверх мне уйти, чтоб лежать одиноко

595

 Там на постели, печалью перестланной, горьким потоком

        Слез обливаемой с самых тех пор, как супруг мой отсюда

        Морем пошел к роковым, к несказанным стенам Илиона.

        Там отдохну я, а ты ночевать, иноземец, останься

        Здесь; и ложись на постелю иль на пол, как сам пожелаешь».

600

 Так Пенелопа сказавши, пошла по ступеням высоким

        Вверх – не одна, все рабыни за нею пошли; и, в покое

        Верхнем своем затворяся, в кругу приближенных служанок

        Плакала горько она о своем Одиссее, покуда

        Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.  
Категория: Одиссея | (24.05.2013)
Просмотров: 93
Меню сайта

Поиск

Категории раздела
Мифология Древней Греции [38]
Илиада [39]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.
Одиссея [29]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.

Статистика


Copyright MyCorp © 2017

Создать бесплатный сайт с uCoz