Мифы и легенды


Предупреждение

Материалы размещённые на данном сайте предназначены для лиц от 18 лет и старше.

...
интернет магазин книг

Опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 104

Главная » Статьи » Мифы и поэмы Древней Греции » Одиссея

(29) Песнь двадцать четвертая

Песнь двадцать четвертая

        Эрмий тем временем, бог килленийский, мужей умерщвленных

        Души из трупов бесчувственных вызвал; имея в руке свой

        Жезл золотой (по желанью его наводящий на бодрых

        Сон, отверзающий сном затворенные очи у сонных),

5

     Им он махнул, и, столпясь, полетели за Эрмием тени

        С визгом; как мыши летучие, в недре глубокой пещеры,

        Цепью к стенам прилепленные, если одна, оторвавшись,

        Свалится наземь с утеса, визжат, в беспорядке порхая, –

        Так, завизжав, полетели за Эрмием тени; и вел их

10

   Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья;

        Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,

        Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги

        Сна обитают, провеяли тени на асфодилонский

        Луг, где воздушными стаями души усопших летают.

15

   Первая им повстречалася тень Ахиллеса Пелида;

        С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов,

        Бодрый Аякс, красотою и мужеством бранным и силой,

        После Пелеева сына, ахеян других затмевавший.

        Легкой толпою они окружили их. Тихо и грустно

20

   Тень Агамемнона, сына Атреева, тут подошла к ним;

        Следом за ней подошли и все тени товарищей, падших

        В доме Эгиста с Атридом, с ним вместе постигнутых роком.

        Слово душа Ахиллеса к душе Агамемнона прежде

        Всех обратила: «Атрид, нам казалось, что Зевс громолюбец

25

   Боле к тебе, чем к героям другим, благосклонствовал: им ты

        Был над владыками сильными первовластителем сделан

        В крае троянском, где много мы бед претерпели, ахейцы.

        Но и тебе повстречать на земле предназначено было

        Страшную Мойру, которой никто не избег из рожденных.

30

   О, для чего, окруженный величием, властью и славой,

        Ты не погиб меж товарищей бранных у стен Илиона!

        Холм бы над прахом твоим был насыпан ахейцами, сыну

        Славу великую ты навсегда бы в наследство оставил;

        Ныне ж плачевною смертью по воле судьбины погиб ты».

35

   Тень Агамемнона тени Пелпдовой так отвечала:

        «Сын Пелеев, избранник богов, ты завидно был счастлив;

        Пал далеко от Аргоса

[321]

 в троянской земле ты, но пало

        Много тобой умерщвленных троян вкруг тебя, и за труп твой

        Бились ахейцы славнейшие; ты же под вихрями пыли,

40

   Тихий, огромный и страшный, лежал там, забыв колесничный

        Бой; и день целый мы билися все за тебя, и конца бы

        Не было битве, когда бы Зевес не развел нас грозою.

        Вынесши тело из боя твое, к кораблям возвратились

        С ним мы; его положивши на одр и водою омывши,

45

   Маслом натерли прекрасную голову; много рыдало

        Вкруг бездыханного трупа ахеян, свои от печали

        Волосы рвавших.

[322]

 И с нимфами моря из бездны глубокой

        Вышла скорбящая мать; и раздался ее несказанный

        По морю крик: трепетание страха проникло ахеян;

50

   Все всколебались, и все б к кораблям убежали глубоким,

        Если бы их не успел удержать многознающий старец

        Нестор, всегда подававший советы разумные; полный

        Мыслей благих, обратяся к товарищам, так им сказал он:

        «Стойте, ахейцы! Куда вы бежите, аргивяне? Что вас

55

   Так испугало? То с нимфами моря из бездны глубокой

        Скорбная мать подымается мертвого сына увидеть».

        Так он сказал; ободрились ахейские мужи. И труп твой

        Нимфы прекрасные, дочери старца морей, окружили

        С плачем и светло-божественной ризой его облачили;

60

   Музы – все девять – сменяяся, голосом сладостным пели

        Гимн похоронный; никто из аргивян с сухими глазами

        Слушать не мог сладкопения Муз, врачевательниц сердца;

        Целых семнадцать там дней и ночей над тобой проливали

        Горькие слезы бессмертные боги и смертные люди;

65

   Но на осьмнадцатый день был огню ты торжественно предан;

        Мелкого много скота и быков криворогих убили

        В почесть твою; и в божественной ризе, помазанный сладким

        Медом и мазью душистою, был ты сожжен; и ахейцы,

        В медь облачась, у костра, на котором сгорал ты, кипели,

70

   Конные, пешие, в быстрых блестя колесницах; великий

        Говор и шум был; когда же Гефестово пламя пожрало

        Труп твой, с восходом Денницы мы собрали белые кости,

        Чистым вином их омыли, умастили мазью; златую

        Урну дала сокрушенная мать; Дионис ей, сказала,

75

   Ту подарил драгоценную урну, созданье Гефеста.

        Ныне хранятся в ней кости твои, Ахиллес лучезарный,

        Вместе с костями Патрокла, погибшего прежде во брани,

        Но далеко от костей Антилоха, который тобою,

        После Патрокловой смерти, всех боле ахеян любим был.

80

   Холм погребальный великий над вашими урнами был тут

        Ратью святой копьеносных аргивян у светло-широких

        Вод Геллеспонта на бреге, вперед выходящем, насыпан;

        Будет далеко он на море видим пловцам мореходным

        Наших времен и грядущего времени всем поколеньям.

85

   Мать же твоя принесла тут дары, у богов испрося их;

        Были ценою победы на играх они для ахеян.

        Часто бывал, Ахиллес, ты свидетелем игр похоронных,

        В честь многославных, похищенных смертью, царей и героев;

        Зрел ты, как юноши, алча венца, снаряжалися к бою, –

90

   Здесь же тебя привело б изумление в трепет при виде

        Чудных даров, среброногой Фетидой в награду победы

        Нам от богов принесенных: ты был их избранный любимец.

        Так и по смерти ты именем жив, Ахиллес, и навеки

        Слава твоя сохранится во всех на земле поколеньях.

95

   Мне ж послужило ль к чему окончание славное брани?

        Страшное Зевс приготовил мне в землю отцов возвращенье:

        Смерть от Эгиста предательством гнусным жены развращенной».

        Так говорили о многом они в откровенной беседе.

        Тут им явился, увидели, Эрмий аргусоубийца,

100

 Души в Аид женихов, Одиссеем убитых, ведущий.

        Оба они, изумяся, приблизились к теням; в густом их

        Сонме душа Агамемнона, сына Атреева, душу Амфимедона,

        Мелантова славного сына, узнала. Житель

        Итаки, он гостем издавна Атриду считался;

105

 Амфимедонову душу душа Агамемнона грустным

        Словом спросила: «Что сделалось с вами? Зачем вас так много,

        Юных, прекрасных, в подземную область приходит? Никто бы

        Лучших не выбрал, когда б надлежало меж первыми в граде

        Выбрать. В пучине ли вас погубил Посейдон с кораблями,

110

 Бурю пригнав и великие волны воздвигнув? На суше ль

        Враг многосильный сразил вас внезапно, захваченных в поле,

        Где вы ловили его криворогих быков и баранов,

        Или во граде, где жен похищали и грабили домы

        Дерзкой толпою? Ответствуй; мне гостем считался ты в жизни.

115

 Помнишь ли время, когда твой отеческий дом посетил я,

        Вызвать спеша Одиссея, чтоб с братом моим Менелаем

        Шел в кораблях разрушать Илиона могучие стены?

        Целый мы плавали месяц по темно-широкому морю

        Прежде, чем был убежден Одиссей, городов сокрушитель».

120

 Амфимедонова тень отвечала Атридовой тени:

        «Сын Атреев, владыка людей, государь Агамемнон,

        Памятно все мне, о чем говоришь ты, питомец Зевесов.

        Если же ведать желаешь, тебе расскажу я подробно,

        Как мы погибли, какую нам смерть приготовили боги.

125

 Спорили все мы друг с другом о браке с женой Одиссея;

        В брак не желая вступить и от брака спастись не имея

        Средства, нам гибель и смерть замышляла в душе Пенелопа.

        Слушай, какую она вероломно придумала хитрость.

        Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там

130

 Тонко-широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:

        «Юноши, ныне мои женихи, – поелику на свете

        Нет Одиссея, – отложим наш брак до поры той, как будет

        Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;

        Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я

135

 Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти

        Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены

        Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова».

        Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.

        Что же? День целый она за тканьем проводила, а ночью,

140

 Факел зажегши, сама все, натканное днем, распускала.

        Три года длился обман, и она убеждать нас умела;

        По когда обращеньем времен приведенный четвертый

        Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели, –

        Все нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;

145

 Сами тогда ж мы застали ее за распущенной тканью;

        Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.

        Но лишь, окончив свой труд принужденный, она напоследок

        Ткань, как луна иль как солнце блестящую, нам показала,

        Демон враждебный внезапно привел Одиссея в Итаку;

150

 В дом он сначала пришел к свинопасу Евмею; туда же

        Был приведен и подобный богам Телемах, совершивший

        Свой от песчаного Пилоса путь в корабле чернобоком.

        Оба они, там замыслив ужасную нашу погибель,

        В город вошли многославный; сперва Телемах, Одиссеев

155

 Сын; а за ним напоследок и сам Одиссей хитроумный;

        Он приведен был Евмеем, одетый в убогое платье,

        В образе хилого старца, который чуть шел, подпираясь

        Посохом, рубище в жалких лохмотьях набросив на плечи.

        Нам же (и самым разумным из нас) не входило ни разу

160

 В мысли, чтоб это был сам Одиссей, возвратившийся тайно

        В дом свой: в него мы швыряли; его поносили словами;

        Долгое время он в собственном доме с великим терпеньем

        Молча сносил и швырянье, и наши обидные речи.

        Но, ободренный эгидоносителем, грозным Зевесом,

165

 Он с Телемахом вдвоем все доспехи прекрасные собрал,

        В дальний покой перенес их и там запертыми оставил;

        После коварным советом своим побудил Пенелопу,

        Страшные стрелы и лук Одиссеев тугой нам принесши,

        Вызвать нас, бедных, к стрелянью и к верной погибели нашей.

170

 Мы же (и самый сильнейший из нас) не могли непокорный

        Лук натянуть тетивою: на то недостало в нас силы;

        Но когда поднесен Одиссею был лук свинопасом,

        Всею толпой на него закричали мы, лук Одиссеев

        В руки давать запрещая бродяге, хотя и просил он.

175

 Нам вопреки Телемах богоравный на то согласился.

        Взявши могучий свой лук, Одиссей, в испытаниях твердый,

        Вмиг натянул тетиву, и сквозь кольца стрела пролетела.

        Прянув тогда на порог, из колчана он высыпал стрелы,

        Страшно кругом озираясь. И был Антиной им застрелен

180

 Первый; и бешено стал посылать он стрелу за стрелою;

        Не было промаха; падали все умерщвленные; было

        Ясно, что кто-нибудь помощь ему подавал из бессмертных.

        Бросясь на нашу толпу, он по всей разогнал нас палате.

        Страшное тут началося убийство, раздался великий

185

 Крик; был разбрызган наш мозг, и дымился затопленный кровью

        Пол. Так плачевно погибли мы все, Агамемнон. Еще там

        Наши лежат погребенья лишенные трупы; о нашей

        Смерти не сведал еще ни один из родных и из ближних;

        Наши кровавые раны еще не омыты, еще нас

190

 Пламень не сжег, и никто не оплакал, и почести нет нам».

        Амфимедоновой тени Атридова тень отвечала:

        «Счастлив ты, друг, многохитростный муж, Одиссей богоравный!

        Добрую, нравами чистую выбрал себе ты супругу;

        Розно с тобою себя непорочно вела Пенелопа,

195

 Дочь многоумная старца Икария; мужу, любящим

        Сердцем избранному, верность она сохранила; и будет

        Слава за то ей в потомстве; и в песнях Камен сохранится

        Память о верной, прекрасной, разумной жене Пенелопе.

[323]

        Участь иная коварной Тиндаровой дочери,

[324]

 гнусно

200

 В руку убийцы супруга предавшей: об ней сохранится

        Страшное в песнях потомков; она навсегда посрамила

        Пол свой и даже всех жен, поведеньем своим беспорочных».

        Так говорили о многом они, собеседуя грустно

        В темных жилищах Аида, в глубоких пределах подземных.

205

 Тою порой Одиссей и сопутники, вышед из града,

        Поля достигли, которое сам обрабатывал добрый

        Старец Лаэрт с попеченьем великим, давно им владея.

        Сад там и дом он имел; отовсюду широким навесом

        Дом окружен был; и днем под навесом рабы собирались

210

 Вместе работать и вместе обедать; а ночью там вместе

        Спали; была между ними старушка породы сикельской;

        Старцу служила она и пеклася о нем неусыпно.

        Так Одиссей, обратясь к Телемаху и к прочим, сказал им:

        «Все вы теперь совокупно войдите во внутренность дома.

215

 Лучшую выбрав свинью, на обед наш ее там зарежьте;

        Я же к родителю прямо пойду: испытать я намерен,

        Буду ль им узнан, меня угадают ли старцевы очи,

        Или от долгой разлуки я стал и отцу незнакомцем».

        Так говоря, он оружие отдал рабам; и поспешно

220

 В дом с Телемахом вступили они; Одиссей же направил

        Путь к плодоносному саду, там встретить надеясь Лаэрта.

        В сад он вступив, не нашел Долиона, и не было также

        Там ни рабов, ни детей Долионовых; посланы были

        Все они в поле терновник сбирать для заграды садовой;

225

 С ними пошел и старик Долион указать им дорогу.

        Старца Лаэрта в саду одного Одиссей многоумный

        Встретил; он там подчищал деревцо; был одет неопрятно;

        Платье в заплатах; худыми ремнями из кожи бычачьей,

        Наживо сшитыми, были опутаны ноги, чтоб иглы

230

 Их не царапали; руки от острых колючек терновых

        Он защитил рукавицами; шлык из потершейся козьей

        Шкуры покровом служил голове, наклоненной от горя.

        Так Одиссею явился отец, сокрушенный и дряхлый.

        Он притаился под грушей, дал волю слезам и, в молчанье

235

 Стоя там, плакал. Не знал он, колеблясь рассудком, что сделать:

        Вдруг ли открывшись, ко груди прижать старика и, целуя

        Руки его, объявить о своем возвращенье в Итаку?

        Или вопросами выведать все от него понемногу?

        Дело обдумав, уверился он напоследок, что лучше

240

 Опыту старца притворно-обидною речью подвергнуть.

        Так рассудив, подошел Одиссей богоравный к Лаэрту.

        Голову он наклонял, деревцо подчищая мотыгой.

        Близко к нему подступивши, сказал Одиссеи лучезарный:

        «Старец, ты, вижу, искусен и опытен в деле садовом;

245

 Сад твой в великом порядке; о каждом равно ты печешься

        Дереве; смоквы, оливы, и груши, и сочные грозды

        Лоз виноградных, и гряды цветочные – все здесь в приборе.

        Но, не сердись на меня, не могу не сказать откровенно,

        Старец, что сам о себе ты заботишься плохо; угрюма

250

 Старость твоя, ты нечист, ты одет неопрятно; уж, верно,

        Твой господин до тебя так недобр не за леность к работе.

        Сам же ты образом вовсе не сходен с рабом подчиненным;

        Царское что-то и в виде и стане твоем нахожу я;

        Боле подобен ты старцу, который, омывшись, насытясь,

255

 Спит на роскошной постели, как всякому старцу прилично.

        Но отвечай мне теперь, ничего от меня не скрывая:

        Кто господин твой? За чьим плодоносным ты садом здесь смотришь?

        Также скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:

        Вправду ль на остров Итаку я прибыл, как это сказал мне

260

 Кто-то из здешних, меня на дороге сюда повстречавший?

        Был он, однако, весьма неприветлив; со мной разговора

        Весть не хотел и мне не дал ответа, когда я о госте,

        Некогда принятом мною, его расспросить попытался:

        Жив ли и здесь ли еще иль уж в область Аида сошел он?

265

 Ведать ты должен, и выслушай то, что скажу я: давно уж

        Мне угощать у себя посетившего дом мой случилось

        Странника; много до тех пор гостей из далеких, из ближних

        Стран приходило ко мне; но такой между ними разумный

        Мне не встречался; он назвал себя уроженцем Итаки,

270

 Аркесиада Лаэрта, молвою хвалимого, сыном.

        Принял я в доме своем Одиссея; и мной угощен был

        Он с дружелюбною роскошью – много запасов имел я

        В доме; и много подарков мой гость получил на прощанье:

        Золота дал я отличной доброты семь полных талантов;

275

 Дал сребролитную чашу, венчанную чудно цветами,

        С нею двенадцать покровов, двенадцать широких вседневных

        Мантий и к верхним двенадцати ризам двенадцать хитонов;

        Кроме того, подарил четырех рукодельных невольниц:

        Были они молодые, красивые; сам он их выбрал».

280

 Крупную старец слезу уронив, отвечал Одиссею:

        «Странник, ты подлинно прибыл в тот край, о котором желаешь

        Сведать; но им уж давно завладели недобрые люди.

        Ты понапрасну с таким гостелюбьем истратил подарки;

        Если б в Итаке живым своего ты давнишнего гостя

285

 Встретил, тебя отдарил бы он так же богато, принявши

        В дом свой: таков уж обычай, чтоб гости друг друга дарили.

        Но отвечай мне теперь, ничего от меня не скрывая:

        Сколько с тех пор миновалося лет, как в своем угощал ты

        Доме несчастного странника? Странник же этот был сын мой,

290

 Сын Одиссей – злополучный! Быть может, далеко от милой

        Родины, рыбами съеден он в бездне морской иль на суше

        Птицам пустынным, зверям плотоядным достался в добычу;

        Матерью не был он, не был отцом погребен и оплакан;

        Не был и дорогокупленной, верной женой Пенелопой

295

 С плачем и криком на одр положен; и она не закрыла

        Милых очей; и обычной ему не оказано чести.

        Ты же скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:

        Кто ты? Какого ты племени? Где ты живешь? Кто отец твой?

        Кто твоя мать? Где корабль, на котором ты прибыл в Итаку?

300

 Где ты покинул товарищей? Или чужим, как попутчик,

        К нам привезен кораблем и, тебя здесь оставя, отплыл он?»

        Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

        «Если ты знать любопытствуешь, все расскажу по порядку:

        Я родился в Алибанте; живу там в богатых палатах;

305

 Полипимонид Афейд, той страны обладатель, отец мой;

        Имя дано мне Еперит.

[325]

 Сюда неприязненный демон

        Против желанья меня, от Сикании плывшего, бросил;

        Свой же корабль я поставил под склоном Нейона лесистым.

        Должен, однако, ты ведать, что с тех пор уж пять совершилось

310

 Лет, как, мое посетивши отечество, сын твой пустился

        В море. Ему ж при отплытии счастливый путь предсказали

        Птицы, взлетевшие справа; я весело с ним разлучился;

        Весело поплыл и он; мы питались надеждою сладкой:

        Часто видаться, друг другу подарками радуя сердце».

315

 Так говорил Одиссей; и печаль отуманила образ

        Старца; и, прахом наполнивши горсти, свою он седую

        Голову всю им, вздохнув со стенаньем глубоким, осыпал.

        Сердце у сына в груди повернулось, и, спершись, дыханье

        Кинулось в ноздри его, – он сражен был родителя скорбью.

320

 Бросясь к нему, он, его обхватя и целуя, воскликнул:

        «Здесь я, отец! Я твой сын, Одиссей, столь желанный тобою,

        Волей богов возвратившийся в землю отцов через двадцать

        Лет; воздержись от стенаний, оставь сокрушенье и слезы.

        Слушай, однако: мгновенья нам тратить не должно, понеже

325

 В доме моем истребил я уж всех женихов многобуйных,

        Мстя им за все беззакония их и за наши обиды».

        Кончил. Лаэрт изумленный ответствовал так Одиссею:

        «Если ты подлинно сын Одиссей, возвратившийся в дом свой, –

        Верный мне знак покажи, чтоб мое уничтожить сомненье».

330

 Старцу Лаэрту ответствовал так Одиссей хитроумный:

        «Прежде тебе укажу я на этот рубец; мне поранил

        Ногу, ты помнишь, клыком разъяренный кабан на Парнасе;

        Был же туда я тобою и милою матерью послан

        К Автоликону, отцу благородному матери, много

335

 (Нас посетив) посулившему дать мне богатых подарков.

        Если ж желаешь, могу я тебе перечесть и деревья

        В саде, которые ты подарил мне, когда я однажды,

        Бывши малюткою, здесь за тобою бежал по дорожке.

        Сам ты, деревья даря, поименно мне каждое назвал:

340

 Дал мне тринадцать ты груш оцветившихся, десять отборных

        Яблонь и сорок смоковниц; притом пятьдесят виноградных

        Лоз обещал, приносящих весь год многосочные грозды:

        Крупные ж ягоды их, как янтарь золотой иль пурпурный,

        Блещут, когда созревают они благодатью Зевеса».

345

 Так он сказал. Задрожали колена и сердце у старца;

        Все сочтены Одиссеевы признаки были. Заплакав,

        Милого сына он обнял, потом обеспамятел; в руки

        Принял его, всех лишенного сил, Одиссей богоравный;

        Но напоследок, когда возвратились и память и силы,

350

 Голос возвысив и взор устремивши на сына, сказал он:

        «Слава Зевесу отцу! Существуют еще на Олимпе

        Мстящие боги, когда беззаконннки вправду погибли.

        Но, Одиссей, я страшуся теперь, что подымется в граде

        Скоро мятеж, и сюда соберется народ, и с ужасной

355

 Вестью гонцы разошлются по всем городам кефалленским».

        Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

        «Будь беззаботен; не этим теперь ты тревожиться должен.

        Лучше пойдем мы в твой дом, находящийся близко отсюда;

        Я уж туда Телемаха с Филойтием, с старым Евмеем

360

 Прямо послал, им велев приготовить обед нам обильный».

        С сими словами к красивому дому направили путь свой

        Сын и отец; и, когда напоследок вступили в красивый

        Дом, Телемах там с Филойтием, с старым Евмеем, состряпав

        Пищу, уж резали мясо и в кубки вино разливали.

365

 Тою порою, Лаэрта в купальне омывши, рабыня

        Старцево тело его благовонным елеем натерла,

        Чистою мантией плечи его облекла; а Афина,

        Тайно к нему подошедши, его возвеличила ростом,

        Сделала телом полней и лицу придала моложавость.

370

 Вышел из бани он светел. Отца подходящего видя,

        Сын веселился его красотою божественно-чистой.

        Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:

        «О родитель! Конечно, один из богов олимпийских

        Так озарил красотою твой образ, так выпрямил стан твой!»

375

 Кротко на то Одиссею Лаэрт отвечал многославиый:

        «Если б, – о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! –

        Был я таков, как в то время, когда с кефалленскою ратью

        Нерикон град на утесе земли матерой ниспровергнул,

        Если бы в доме вчера я таким пред тобою явился,

380

 Броню надел на плеча и, тебе помогая, ударил

        Вместе с тобой на толпу женихов – сокрушил бы колена

        Многим из них я; и ты бы, любуясь отцом, веселился».

        Так говорили они, собеседуя сладко друг с другом.

        Стряпанье кончив, обильный обед приготовив и севши

385

 Вместе за стол надлежащим порядком на креслах и стульях,

        Весело подняли руки они к приготовленной пище.

        Скоро с работы пришел и старик Долион с сыновьями;

        Звать их за стол к ним навстречу рабыня сикельская вышла.

        (Всех сыновей воспитала она, а за старым отцом их,

390

 Слабым от лет, с неусыпным усердием в доме пеклася.)

        В двери столовой вступивши, при виде нежданного гостя,

        Все изумились они и стояли, не трогаясь с места.

        Ласково к ним обратяся, сказал Одиссей хитроумный:

        «Что же ты медлишь? Садися за стол к нам, старик; удивленье

395

 Ваше оставив, обедайте с нами; давно уж сидим мы

        Здесь за столом, дожидаясь, чтоб вы возвратились с работы».

        Так он сказал. Долион, подбежав к своему господину,

        Руки его целовать с несказанного радостью начал;

        Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:

400

 «Здесь наконец ты, наш милый, желанный! Увидеть нам дали

        Боги тебя – а у нас уж в душе и надежды свиданья

        Не было. Здравствуй и радуйся! Боги да будут с тобою!

        Нам же теперь объяви, чтоб могли мы всю истину ведать,

        Дал ли уже ты разумной супруге своей Пенелопе

405

 Знать о своем возвращенье? Иль вестника должно послать к ней?»

        Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

        «Сказано все ей, старик; не заботься об этом напрасно».

        Так отвечал Одиссей. Долион поместился на гладком

        Стуле. Его сыновья, своему поклонясь господину,

410

 С словом приветливым руку пожали ему и обедать

        Сели с другими за стол близ отца своего Долиона.

        Так пировали они в многославном жилище Лаэрта.

        Осса тем временем с вестью ходила по улицам града,

        Страшную участь и лютую смерть женихов разглашая;

415

 Все взволновалися жители града; великой толпою

        С ропотом, с воплем сбежался народ к Одиссееву дому;

        Вынесли мертвых оттуда; одних схоронили; других же

        В домы семейные их по иным городам разослали,

        Трупы развезть поручив рыбакам на судах быстроходных.

420

 На площадь стали потом все печально сбираться; когда же

        На площадь все собрались и собрание сделалось полным,

        Первое слово к народу Евпейт обратил благородный;

        В сердце о сыне своем, Антиное прекрасном, который,

        Первый застреленный, первою жертвою был Одиссея,

425

 Он сокрушался; и так, сокрушенный, сказал он народу:

        «Граждане милые, страшное зло Одиссей нам, ахейцам,

        Всем приключил. Благороднейших некогда в Трою увлекши

        Вслед за собой, корабли и сопутников всех погубил он;

        Ныне ж, домой возвратись, умертвил кефалленян знатнейших.

430

 Братья, молю вас – пока из Итаки не скрылся он в Пилос

        Или не спасся в Элиду, священную землю эпеян, –

        Выйти со мной на губителя; иначе стыд нас покроет;

        Мы о себе и потомству оставим поносную память,

        Если за ближних своих, за родных сыновей их убийцам

435

 Здесь не отмстим. Для меня же, скажу, уж тогда нестерпима

        Будет и жизнь; и за ними, погибшими, в землю сойду я.

        Нет, не допустим, граждане, их праведной кары избегнуть!»

        Так говорил он, печальный, и всех состраданье проникло.

        Фемий тогда и глашатай Медонт, в Одиссеевом доме

440

 Ночь ту проведшие, вставши от сна, пред народным собраньем

        Оба явились; при виде их каждый пришел в изумленье.

        Умные мысли имея, Медонт им сказал: «Приглашаю

        Выслушать слово мое вас, граждане Итаки; не против

        Воли Зевесовой так поступил Одиссей благородный;

445

 Видел я сам, как один из бессмертных богов олимпийских

        Там появился внезапно, облекшийся в Менторов образ;

        Он, всемогущий, то, стоя пред ним, возбуждал в Одиссее

        Бодрость, то, против толпы женихов обращаясь, гонял их,

        Трепетных, из угла в угол, и все друг на друга валились».

450

 Так он сказал им, и были все ужасом схвачены бледным.

        Выступил тут пред народ Алиферс, многоопытный старец,

        Сын Масторов; грядущее он, как минувшее, ведал;

        С мыслью благой обратяся к согражданам, так им сказал он:

        «Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки;

455

 Вашей виною, друзья, совершилась беда роковая;

        Мне вы и Ментору мудрому не дали веры, когда мы

        Вовремя вас убеждали унять сыновей безрассудных,

        Много себе непозволенных дел позволявших, губивших

        Дом Одиссеев и злые обиды нанесших супруге

460

 Мужа, который, мечтали, сюда не воротится вечно.

        Вот вам теперь мой совет; моему покоритеся слову:

        Мирно останьтеся здесь, чтоб беды на себя не накликать

        Злейшей». Сказал; половина большая собранья с свирепым

        Воплем вскочила; покойно на месте остались другие.

465

 Те ж, негодуя на речь Алиферсову, вслед за Евпейтом

        Бросились шумно-неистовым сонмом готовиться к бою.

        Все, облачившися в крепкие медноблестящие брони,

        За город вышли и там собралися великой толпою.

        Их предводитель Евпейт, обезумленный горем великим,

470

 Мнил, что за сына отмстит; но ему не назначено было

        В дом свой опять возвратиться; его стерегла уж судьбина.

        Тут светлоокая Зевса Крониона дочь

[326]

 обратила

        Слово к отцу и сказала: «Кронион, верховный владыка,

        Мне отвечай, вопрошающей: что ты теперь замышляешь?

475

 Злую ль гражданскую брань и свирепо-кровавую сечу

        Здесь воспалить? Иль противникам миром велеть сочетаться?»

        Ей возражая, ответствовал тут собиратель Кронион:

        «Странно мне, милая дочь, что меня ты о том вопрошаешь;

        Ты не сама ли рассудком решила своим, что погубит

480

 Всех их, домой возвратясь, Одиссей многоумный? Что хочешь

        Сделать теперь, то и сделай. Мои же тебе я открою

        Мысли: отмстил женихам Одиссей богоравный – имел он

        Право на то; и царем он останется; клятвой великой

        Мир утвердится; а горькую смерть сыновей их и братьев

485

 В жертву забвению мы предадим; и любовь совокупит

        Прежняя всех; и с покоем обилие здесь водворится».

        Кончив, велел он идти нетерпеньем горевшей Афине.

        Бурно в Итаку с вершины Олимпа шагнула богиня.

        Те же, насытяся вдоволь, обед свой окончили. Голос

490

 Свой Одиссей тут возвысил и бросил крылатое слово:

        «Должно, чтоб кто-нибудь вышел теперь посмотреть: не идут ли?»

        Так он сказал, и один из младых сыновей Долиона

        В двери пошел; но с порога дверей, подходящих увидя,

        Громко воскликнул и быстрое слово Лаэртову сыну

495

 Бросил: «Идут! Поспешите! Оружие в руки! Их много!»

        Все побежали немедля и в крепкие брони оделись;

        Был Одиссей сам-четверт;

[327]

 Долионовы стали с ним рядом

        Шесть сыновей. И Лаэрт с Долионом оружие также

        Взяли – седые, нуждой ополченные ратники-старцы.

500

 Все совокупно, облекшися в медноблестящне брони,

        Вышли они, Одиссей впереди, из дверей. К Одиссею

        Тут подошла светлоокая дочь громовержца Зевеса,

        Сходная с Ментором видом и речью, богиня Афина;

        Радостью был он проникнут, ее пред собою увидя.

505

 К сыну потом обратяся, он бросил крылатое слово:

        «Друг Телемах, наступила пора и тебе отличиться

        Там, где, сражаясь, великою честью себя покрывает

        Страха не знающий муж. Окажися достойным породы

        Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею».

510

 Кротко отцу отвечал рассудительный сын Одиссеев:

        «Сам ты увидишь, родитель, что я посрамить не желаю

        Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею».

        Так он сказал. Их услышав, Лаэрт вдохновенно воскликнул:

        «Добрые боги, какой вы мне день даровали! О, радость!

515

 Слышу, как сын мой и внук мой друг с другом о храбрости спорят!»

        Дочь многосильная Зевса, к нему подошедши, сказала:

        «Бодрый Аркесиев сын, из товарищей всех мне милейший,

        В помощь призвавши Зевеса отца и Афину Палладу,

        Выдь на врага и копье длиннотенное брось наудачу».

520

 Слово ее пробудило отважность великую в старце;

        Он, помоляся владыке Зевесу и грозной Палладе,

        Вышел вперед и копье длиннотенное бросил, не целясь.

        В медноланитный Евпейтов шелом

[328]

 он попал, и, защиту

        Меди пробивши, расколотый череп копье просадило;

525

 Грянулся навзничь Евпейт, и на нем загремели доспехи.

        Тут на передних ударя сам-друг, Одиссей с Телемахом

        Начали быстро разить их мечом и копьем; и погибли

        Все бы они и домой ни один не пришел бы обратно,

        Если бы дочь громовержца эгидоносителя Зевса

530

 Громко не крикнула, гибель спеша отвратить от народа:

        «Стойте! Уймитесь от бедственной битвы, граждане Итаки!

        Крови не лейте напрасно и злую вражду прекратите!»

        Так возопила Афина; все схвачены трепетом бледным

        Были они и, оружие в страхе из рук уронивши,

535

 Пали на землю, сраженные криком богини громовым;

        В бегство потом обратясь, устремились, спасаяся, в город.

        Громко тогда завопив, Одиссей, непреклонный в напастях,

        Кинулся бурно преследовать их, как орел поднебесный.

        Но громовою стрелою Крониона

[329]

 вдруг раздвоилось

540

 Небо, и ярко она пред Афиной ударила в землю.

        Дочь светлоокая Зевса тогда Одиссею сказала:

        «О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

        Руку свою воздержи от пролития крови, иль будет

        В гнев приведен потрясающий небо громами Кронион».

545

 Так говорила богиня. Он радостно ей покорился.

        Скоро потом меж царем и народом союз укрепила

        Жертвой и клятвой великой приявшая Менторов образ

        Светлая дочь громовержца богиня Афина Паллада.

Категория: Одиссея | (24.05.2013)
Просмотров: 76
Меню сайта

Поиск

Категории раздела
Мифология Древней Греции [38]
Илиада [39]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.
Одиссея [29]
Переводчики: Николай Гнедич, Василий Жуковский.

Статистика


Copyright MyCorp © 2017

Создать бесплатный сайт с uCoz